— Врёшь. И делаешь это плохо, — вдруг заявляет он.
Затем он медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Электрический разряд от этого простого касания пронзает все тело, заставляя меня вздрогнуть под ним. Его шершавая кожа на моей коже… Кажется, у меня ещё больше кружится голова.
Смотрю на босса и поверить не могу, что он так откровенно, интимно меня трогает. А как его глаза горят. Будто перед ним сокровище. Будто он откопал какой-то клад.
На миг даже в голову закрадывается подозрение, что я ему всегда нравилась. А тут сама проявила инициативу, вот мужик и завёлся. Не позволял раньше ломать отношения с хорошей сотрудницей, я ведь правда прекрасно справляюсь со своими обязанностями. А тут вроде как зелёный свет дали…
Да не, Жень, не додумывай то, чего не могло случиться. Это ж Шереметьев! Он вообще всех хочет! Ничего это всё для него не значит. Просто радуется, что может присвоить себе зайку, которая вроде как не против.
И не верит же, что это не моя записка!
— Я не вру, Кирилл Захарович, — жарко заверяю я его. Его палец всё ещё на моей губе, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикусить его. — Честное заячье. В смысле, хотите поклянусь? Я правда вам ничего не писала! Это всё глупое недоразумение!
— Неважно. Даже если и не ты… ты же взяла на себя ответственность. Кивнула, — усмехается он. — А в моём мире за всё надо платить.
Его тон не оставляет сомнений. Он уже решил всё для себя. И ему, кажется, уже всё равно, кто ему оставил билет и записку. Главное, что я не отрицала и взяла это на себя. Нелепость, ужасная нелепость.
Но… хотя бы Катьку я не предала. Видимо, допытываться, кто в него влюблён, Шереметьев не собирается, а вот на меня его планы не меняются. И это новость уже не такая позитивная, как первая.
— Платить чем? — еле слышно спрашиваю я, подозревая, что он скажет мне в ответ.
— Тем, что можешь дать только ты, — соблазнительным тоном тянет наглец-босс. Он снова приближает лицо, и на этот раз его губы скользят по контуру мочки уха, а кончик языка выписывает короткий, огненный штрих. Всё моё существо сжимается в один тугой, пульсирующий комок желания и ужаса. — Своё внимание. Свою… неловкость. Своё настроение. Всю… себя. Мне интересно… Очень интересно, что скрывается за маской идеальной секретарши. И сейчас я это выясню.
Он отрывается, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я лежу, не в силах пошевелиться, парализованная страхом, стыдом и, чёрт побери, диким, запретным желанием, о котором стыдно даже думать.
Надо взять себя в руки, а то его улыбка становится только шире, словно в моём лице, в моём безвольном состоянии он видит добро на свои слова и действия.
Кирилл Захарович явно думает, что я уже попала в его сети. Хотя… чёрт, наверное, во всём виновато шампанское. И корпоратив. И то, что он так смотрит на меня, так шепчет, так прижимает к дивану.
Но пора уже это всё останавливать. Понять бы ещё как. Смекалка меня подводит в самый ответственный момент.
— Вот и договорились, — произносит он, и одна его рука медленно опускается вниз. Мгновение, и он касается того самого оголённого бедра, скользя по моей коже. Божечки-кошечки, тревога! Босс переходит на тёмную сторону порока. Со мной! — Теперь лежи смирно, зайка. Охота объявлена закрытой.
Глава 6
Отчаянные меры
Пальцы Шереметьева впиваются в кожу с такой уверенной силой, что мне кажется, они оставят следы на мне. А я… я буквально таю под этим прикосновением. Моё тело предательски отвечает на его наглость вспышкой жара, растекающегося из самого низа живота. Это ужасно. Это невозможно. Но остановить это я не могу.
Какой кошмар, я напилась и желаю кое-чего запретного. Немыслимого. С боссом.
Нужно срочно перестать это делать. Нужно перестать думать о неправильном!
И желательно выползти как-то из-под Шереметьева. Потому что под ним и под его напором думается очень уж сложно.
— Стоп! — выдыхаю с ужасом. Я хватаю его запястье, пытаясь оттянуть. — Нельзя! Я… я не могу! У меня есть парень!
Он замирает. Его мутные от возбуждения глаза медленно поднимаются к моему лицу. Несколько мгновений смотрит на меня.
— Парень? — пренебрежительно произносит он. Его губы искривляются в скептической усмешке. — Интересно. За два года работы ты ни разу не упомянула о «парне». Ни намека на фотографию на столе, ни звонков в рабочее время. Внезапно появился?
— Он… он не любит, когда я о нём болтаю! — лихорадочно сочиняю я, краснея ещё больше. У меня, между прочим, всегда были пятёрки по литературе. За те самые сочинения. — Он очень ревнивый! И… и большой! Качается! Настоящий амбал!
— Амбал, — повторяет Кирилл Захарович, и его рука на моём бедре не двигается, лишь его большой палец начинает медленно, гипнотически водить по коже узоры. По телу бежит дрожь, а дыхание только ещё сильнее учащается. — И почему же этот амбал позволяет тебе гулять в таком платье одной? В новогоднюю ночь?
— Я… я ему позвонила! Он за мной заедет! С минуты на минуту!
Я пытаюсь снова вырваться, но он лишь прижимает меня к дивану сильнее, всем весом своего предплечья. Да у меня босс сам как амбал. Чего ему бояться гипотетического парня, которого он, как вариант, сам легко завалит?
— Прекрасно. Будем ждать вместе. А пока… займёмся тем, что скоротаем время ожидания… чем-то приятным для нас обоих.
Его свободная рука поднимается выше по моей спине и замирает у застёжки моего платья.
Он находит собачку молнии и тянет вниз. Металлическая застёжка расходится под его пальцами.
Холодок пробегает по моей оголённой спине. Паника накрывает меня с головой. Трындец. Шереметьев уже раздевает меня! Это не намёки! Это прямая атака! И совсем скоро он достигнет цели!
— Домой! Мне срочно надо домой! — лепечу я, уже почти не веря в успех. — Давайте взломаем дверь? У меня дома… кот! И собака! И… попугай! Они остались одни! Они передерутся, а я их всех очень люблю, кто-то точно не выживет!
Он хмыкает, опуская молнию ещё ниже. Ткань платья расходится ещё шире. Я, кажется, сейчас сойду с ума от ужаса. Босс в нескольких мгновениях от того, чтобы увидеть мою грудь. Я к такому точно не готова.
— Минутой ранее у тебя были строгие родители, которые ждут. Теперь — зверинец, устроивший гладиаторские бои. Женя, Женя… —