Дом родителей Кирилла поражает. Это не просто скромный загородный дом — это особняк. Настоящий, огромный. Двухэтажный, с колоннами, ухоженным садом и фонтаном во дворе. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как во рту пересыхает.
Обалдеть просто.
Я, конечно, подозревала, что он из богатой семьи. Дорогие костюмы, элитная квартира, рестораны… Но масштабы… поражают воображение. Мой скромный бэкграунд, вечная экономия, вечная жизнь от зарплаты до зарплаты… И это. Небо и земля. Рай и ад. Тьма и свет. Как сказала бы Ева.
— Ты вырос здесь? — спрашиваю я, выходя из машины.
— Да, — Кирилл берёт меня за руку, переплетая пальцы. Его ладонь тёплая, уверенная, и это немного успокаивает мои разбушевавшиеся не на шутку нервы. — Не бойся. Мои родители хорошие.
— Верю. Но я всё равно боюсь.
И теперь, зная, что они с другого, недоступного мне мира, я переживаю ещё больше. А вдруг я скажу какую-то ерунду? Вдруг возьму не тот прибор за столом? Вдруг они посмотрят на меня и поймут, что я — не их круга, не их уровня?
Господи. Как я вообще попала в эту историю?
Нас встречают у двери. Мама Кирилла — элегантная, в тёмно-синем платье, с идеальной укладкой. Она тепло улыбается мне, но я всё равно нервничаю. Рядом с ней — высокий мужчина с пронзительными тёмными глазами и сединой в висках. Папа Кирилла. Они очень похожи, разве что у его отца волосы темнее.
— Женя, рада видеть тебя снова, — мама Кирилла целует меня в щёку. — Проходите, ужин почти готов.
— А это, значит, та самая девушка, ради которой мой сын перестал пропадать на работе, — довольно произносит отец. — Наконец-то. А то мы уж думали, что наш сын так и останется холостяком.
— Пап, — Кирилл закатывает глаза, и родители смеются.
За столом легко. На удивление легко. Огромная столовая, хрустальная люстра, сервировка, как в ресторане, но атмосфера тёплая, домашняя. Мама расспрашивает о работе, о семье, о том, как мы познакомились.
Я рассказываю про новогодний корпоратив, упуская, конечно, пикантные подробности. Кирилл добавляет свои комментарии, и мы все смеёмся. Даже его отец, который поначалу показался мне суровым, расслабляется и начинает шутить.
Родители рассказывают забавные истории из детства сына. Я узнаю, что в пять лет Кирилл разрисовал обои в гостиной, потому что «хотел стать художником». Что в школе он дрался с хулиганами, защищая младших. Что в университете у него была своя рок-группа.
— У тебя была группа? — удивлённо смотрю на него.
— Была, — Кирилл слегка смущается, отводя взгляд. — Давно и неправда.
— Он на пианино играет, между прочим, — добавляет мама. — С пяти лет. Мы его в музыкальную школу отдали, думали, музыкантом станет. А он в бизнес подался.
— Мам, не надо, — Кирилл краснеет, и это так мило, что у меня сердце сжимается от нежности к нему.
Мой суровый босс, который управляет целой компанией, который одним взглядом может уничтожить, сейчас сидит и краснеет, как школьник, потому что мама рассказывает про его детство.
Сидим мы долго и основательно. Время давно вышло за пределы приличного, так что родители предлагают нам остаться с ночёвкой. И Кирилл соглашается. Что ж… не так мы планировали встретить наше окончание «голодовки», но почему бы и нет?
В таком огромном доме нас никто и не услышит. А ехать домой — будет целым испытанием для нас. Не хотелось бы лететь по трассе, только бы скорее остаться наедине и воплотить в жизнь все наши бурные фантазии.
Мы с Кириллом поднимаемся на второй этаж. Идём в его детскую комнату.
Внутри оказывается довольно тепло и уютно. Стены оклеены плакатами с рок-группами. На полке — кубки и медали. Я подхожу ближе, с интересом рассматриваю. По плаванию, по шахматам, по дзюдо. И грамоты — за музыкальные конкурсы. На столе — старое фото в рамке: мальчик лет десяти с серьёзным лицом сидит за пианино.
— Ты никогда не говорил, — шепчу я.
Кирилл подходит сзади, обнимает за талию, прижимая к себе. Я чувствую его дыхание на своей шее, тепло его тела сквозь тонкий шёлк платья.
— Много чего не говорил, — шепчет он мне в ухо, и от его голоса по спине бегут мурашки. — Хочешь, покажу?
Он садится за синтезатор в углу. Пальцы ложатся на клавиши — уверенно, привычно, будто и не было всех этих лет бизнеса и переговоров. И начинается музыка. Что-то нежное, грустное, пронзительное. Я не узнаю мелодию, но она задевает за живое, проникает под кожу, заставляя сердце биться чаще.
Я стою, прижав руки к груди, и смотрю на него. Шереметьев. Такой сильный, властный, уверенный в себе мужчина… и играет на пианино. Картинка настолько потрясающая, что у меня перехватывает дыхание. Да он же настоящий талант.
Он заканчивает играть, поворачивается ко мне.
— Кирилл… — выдыхаю я. — Это невероятно. Ты… ты столько всего скрываешь.
Он встаёт, подходит ко мне. Берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.
— Теперь ты знаешь все мои секреты, — говорит он тихо.
— Все? — переспрашиваю я.
Его близость затуманивает разум.
— Почти, — улыбается он. — Остался один. Самый главный.
Он наклоняется и страстно целует меня. Я отвечаю, прижимаясь к нему, забывая, где мы, кто мы, сколько времени… Есть только он. Только его руки, его губы, его тепло. И голова идёт кругом от того, какой он шикарный.
Кирилл отрывается первым. Смотрит на часы на стене. Его глаза расширяются.
— Женя, — произносит он хрипло. — Сейчас полночь.
Я замираю. Смотрю на часы. Стрелки неумолимо движутся. Ещё несколько секунд.
— Три, — шепчет он, считая. — Два. Один.
Вот и наступает начало нового дня. Конец нашего испытания.
— Месяц закончился, — выдыхаю я.
— Закончился, — подтверждает он.
— Мы оба продержались?
— Оба, — он усмехается, и в его глазах разгорается огонь. — Технически мы нарушили пару раз, но…
— Но сейчас всё по-честному, — заканчиваю я.
Он смотрит на меня. Долго. Прожигающе.
— Жень… Мы в доме моих родителей. Моя комната. Моя кровать. И ты в этом платье…
— Я знаю, — шепчу я, и внутри всё замирает в сладком предвкушении. — Я поэтому его надела.
— Боже, — стонет он, прижимая меня к себе так крепко, что, кажется, хочет срастись со мной навсегда. — Ты меня угробишь. Окончательно и бесповоротно.
— Уже поздно, — смеюсь я, зарываясь пальцами в его волосы. — Месяц назад было поздно.
Он подхватывает меня на руки. Старая кровать скрипит под нашим весом. Ещё несколько мгновений, и мы наконец-то отпразднуем окончание нашего глупого спора.
Глава 35