— Хорошего вечера, Женя. Отдыхай. Увидимся на работе.
Шереметьев поворачивается, открывает дверь и выходит на лестничную площадку. Холодный воздух врывается в прихожую. Дверь медленно закрывается за ним.
Я прислоняюсь к стене, и чувствую, как по щекам разливается жар разочарования. Глупая. Глупая, наивная дура! Конечно, он не станет целовать меня здесь! Что я себе думала? Что он, как в романе, прижмёт к стене?
Это же Шереметьев. Он всегда контролирует ситуацию. И сейчас он контролирует и меня, и эту… игру. Он ушёл, оставив меня тлеть от неудовлетворённого желания. Специально. Чтобы я теперь мучилась и желала сама сделать первый шаг.
И тогда он выиграет спор. Тогда всё закончится. Фееричным провалом.
Я с силой выдыхаю и разворачиваюсь. И натыкаюсь взглядом на Еву. Она стоит в дверном проёме кухни, прислонившись к косяку, со своим обычным каменным лицом.
— Зашибись, — произносит она хрипло. — Какой он… классный. Теперь понимаю, чего ты на него запала.
Я вспыхиваю, как спичка.
— Я не запала!
— Правда? — хмыкает Ева. — Значит, если я решу попытать счастья и пригласить его на свидание… ничего страшного?
Она смотрит на меня, и я вижу, как её губы едва удерживаются от улыбки. Она подкалывает меня. Впервые за долгое время.
— Ева! — шиплю я. — Прекрати!
— Ладно, ладно, — всё-таки усмехается она. — Молчу. Твоя аура сейчас излучает такое клубничное сияние, что аж глаза режет.
Я фыркаю и, не отвечая, прохожу в свою комнату, захлопывая дверь. Прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. В ушах ещё звенит от тишины, что повисла в коридоре после его ухода. А на губах — призрачное, несостоявшееся прикосновение.
Я сошла с ума. Точнее — он меня свёл. И как я выдержу почти целый месяц его внимания на себе? Я уже почти на грани того, чтобы сдаться… Шереметьев. Вот же ты какой… обалденный гад.
Глава 18
Пытка
После эпичного спасения сестры от влюблённого изменщика Ромы, проходит почти неделя. Рабочая неделя, которая превращается в самую странную и напряжённую пытку в моей жизни.
Шереметьев держит слово. Никаких лишних прикосновений. Ни одного намёка, который можно было бы трактовать как домогательство. Он ведёт себя именно так, как мы договорились в рамках нашего спора, но…
Но всё не так просто. Он… присутствует. Его взгляд, обычно скользящий по офису с холодной отстранённостью, теперь постоянно находит меня. Задерживается дольше, чем положено. В его голосе, когда он отдаёт распоряжения, появляются тёплые, бархатные нотки, предназначенные только для моих ушей.
— Женя, будьте добры, зайдите ко мне с отчётом по «Восходу», — говорит Шереметьев спокойным тоном, проходя мимо меня в свой кабинет, а следом добавляет тише, интимнее: — И захватите, пожалуйста, своё чудесное настроение. Оно сегодня мне особенно необходимо.
Я краснею до корней волос, бормочу «да» и нащупываю нужную папку. А мои щёки пылают так, будто он мне сказал какую-то пошлость, а не бросил невинную фразу.
Коллеги замечают. Конечно, замечают. Шушуканье за моей спиной становится постоянным саундтреком. Петька, проходя мимо, издаёт одобрительный свист.
Женщины смотрят то с завистью, то с осуждением. А Катя… Катя просто игнорирует меня. Она проходит мимо, высоко подняв голову, как будто я — пустое место. Но я вижу, как она шепчется с другими девушками из отдела, вижу, как они бросают на меня колкие взгляды.
Бывшая подруга настраивает против меня офис. И у неё это превосходно получается.
Потому что скрывать что между мной и Шереметьевым что-то происходит — нереально. Хотя бы по той причине, что каждое утро на моём столе ждёт новый букет. Не огромные, кричащие композиции, а что-то элегантное. Сегодня — белые фрезии с едва уловимым ароматом. Вчера — веточка эвкалипта и одна тёмно-бордовая роза.
А ещё к цветам всегда прилагается коробочка изысканных конфет, зефира или марципанов. Никаких записок. Никаких подписей. Просто знак. Публичный и оттого ещё более смущающий.
Я хожу уже на грани срыва. Мои нервы натянуты, как струны. Я не могу сосредоточиться. Каждый раз, когда его дверь открывается, я вздрагиваю. Каждый раз, когда приходится идти на кухню, меня передёргивает от взглядов коллег.
В итоге меня хватает на пять дней. И в пятницу я не выдерживаю. Несу ему кофе, ставлю чашку на стол с таким звоном, что он поднимает голову.
— Хватит, Кирилл Захарович, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пожалуйста. На меня уже косятся. Мне… неловко.
Шереметьев откидывается в кресле, его взгляд медленно скользит по моему лицу, будто изучая каждую деталь моего дискомфорта. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Безумно хочется убежать от этого позора.
— Плевать, — произносит он спокойно. — Я реализую утверждённый план по твоему завоеванию, Жукова. И ничьё косоглазие не может мне в этом помешать.
От его прямолинейности у меня перехватывает дыхание. «Утверждённый план». Будто это бизнес-проект. «Восход-2: Завоевание Секретарши». Голова кругом идёт от того, как он спокойно воспринимает эту ситуацию.
И что уж скрывать… Я не могу не заметить, что он больше ни на кого не смотрит. Забросил свои любовные дела. Это говорит только о твёрдости его намерений. Реально не успокоится, пока меня не завоюет. А время-то тикает. Так, глядишь, и проиграю этот дурацкий спор.
Уже почти две недели прошло с новогодней ночи…
— Мне неловко, — повторяю я уже тише, кусая губу. — Я чувствую себя как на сцене. И все смотрят.
Он делает глоток кофе, не отрывая от меня глаз. Молчит пару мгновений. Стучит пальцами по столу. Кивает.
— Тогда можем пообщаться вне стен офиса, — говорит он как о чём-то само собой разумеющемся. — Без зрителей.
— Я не это имела в виду… — лепечу я, но сердце начинает биться чаще.
— Сегодня вечером, — продолжает он, снова сверля меня своими глазами. — В ресторане «Моретти». В восемь.
— Нет, — выдыхаю я почти автоматически, из последних сил цепляясь за остатки здравого смысла.
Он приподнимает бровь. В его глазах вспыхивает знакомый, опасный огонёк.
— Испугалась, зайка? — хрипло интересуется. — Снова бежишь?
Я молчу. Да. Бегу. Потому что знаю, куда ведёт эта дорога. И боюсь, что уже не хочу с неё сворачивать. Это колебание, эта внутренняя борьба, должно быть, написаны у меня на лице.
Он наблюдает за мной несколько секунд, а затем лицо его озаряет широкая, почти мальчишеская улыбка.
— Ладно. Давай помогу тебе решиться, — говорит он. — Бери свою сестру. А я возьму своего друга. Будем считать, что это просто дружеская встреча. Четверо молодых