— Госпожа Анна, если пожелаете, мы зайдем в храм. Там повсюду картины с изображением жизни и чудес исцеления.
— Простите, но не хочется.
— В таком случае позвольте пригласить вас в свой дом на обед, — поклонился он.
Ну наконец-то. Мне уже не столько хотелось есть, как пить, и уйти в конце концов с палящего солнца в прохладную тень.
И что вы думаете? Флавио не предложил воспользоваться каретой, а показал на один из домов на этой самой площади. Серый, каменный, в три этажа. Единственным украшением которого являлся балкон с круглыми арочными проемами на втором этаже, проходящий по всему фасаду. Достаточно скромно, надо признаться.
И ни тебе огороженного дворика с уютными беседками или, на худой конец, лавочками. Ни тропинок, присыпанных галькой. Да даже клумб возле дома нет. Просто серая коробка на городской площади. И это у таких уважаемых людей?
Так я рассуждала до того момента, пока не вступила за порог дома. Дом семьи Доменик мог запросто соперничать с Эрмитажем. На входе огромный холл, с пола до потолка украшенный картинами с изображением одного и того же мужчины в разных моментах жизни.
Вот он кладет ладонь на живот лежащей и сильно беременной женщины, и та приоткрывает глаза. Я прямо вижу, как к ней возвращается жизнь, и меняется цвет лица с землистого на слегка розовый.
Или к нему подносят окровавленного ребенка, и он возлагает ему на голову руку. Ребенок еще безжизненный и обмякший на руках старухи, но глаза ее широко открыты, а губы тронула едва заметная улыбка. Еще мгновение — и ребенок потянется и обнимет ее за шею. Только величайший художник мог изобразить след движения.
И даже потолок холла был украшен огромным полотном, на котором к этому же мужчине подносят чашу. А подносящий, одетый в серое тряпье, ссутулился и воровато отводит взгляд. Должно быть, это тот самый момент с отравлением Всевышнего. Но до чего живописно, ярко и талантливо нарисовано.
Я встала столбом, рассматривая картины и находя в них все новые штрихи.
— Господин Флавио, простите мое любопытство, а почему снаружи ваш дом выглядит достаточно скромно, а внутри такая роскошь?
— Отец так повелел. Не выставлять наше богатство напоказ, чтобы по возможности ограничить круг завистников. Конечно, о богатстве и могуществе нашей семьи ходят легенды, этого не избежать. Но не стоит хвастаться при каждом удобном случае и увеличивать число завистников. Поэтому наш дом, вернее палаццо, мало чем отличается от других.
Стоит признать, что герцог Джузеппе Доменик все больше мне импонировал. Его отношения с сыном, методы воспитания, любовь к роскоши, но не напоказ, а чтобы служила назиданием и радовала глаз, — все это достойно уважения.
Глава 28
Помимо исключительных по своей красоте картин, повсюду в доме стояли мужские и женские статуи. По своей изящности и красноречию они нисколько не уступали картинам. Отполированный до блеска белоснежный камень повторял изгибы человеческого тела с поразительной точностью. Чуть припухшие губы молодой красавицы, склоненная голова и рука, прижатая к роскошной груди. Кажется, что в следующее мгновение она поднимет голову и продолжит разговор.
Или молодой человек, чуть склонивший голову набок, внимательно на меня посматривает. Приглядывается. И опять создается впечатление, что сейчас он разразится тирадой относительно моей красоты и его заинтересованности мной.
— Господин Флавио, я смотрю и не могу поверить, что эти люди застыли в камне. Настолько они живые. Как можно было такое сотворить?
— Вы заметили, да? Это отец. Он покровительствует художникам и скульпторам. Он первый начал их поддерживать, заказывая им картины и статуи. И можно сказать, что ввел моду на украшения домов ими. Сейчас в столице уже и на улице можно встретить статуи. И даже иностранные короли приглашают наших мастеров для работы в своих дворцах.
— Это… это достойно уважения, — я только и смогла произнести в ответ. Настолько была ошеломлена увиденным.
— Вы, пожалуй, первая, кто смог оценить замысел отца с первого взгляда. Знали бы вы, сколько сопротивления ему пришлось преодолеть, — Флавио тяжело вздохнул.
Золото встречалось в интерьере палаццо семейства Доменик в незначительном количестве. В обрамлении картин или основании подсвечников. Но очень тонко, чтобы блеском драгоценного металла не затмить полотна. И в этом также я находила тонкий смысл.
Хозяин словно подсказывал, на что следует обратить внимание. А золото что? Лишь дополнительный мазок в общей картине интерьера.
Правда, когда Флавио провел меня в зал, откуда доносились сногсшибательные ароматы жареного, копченого, чеснока и свежих овощей, я убедилась, что золота хозяева все-таки не жалели. Все блюда на столе поданы в золотой посуде. Однако!
Помещение для обедов было громадных размеров. Стены задрапированы алой тканью, и повсюду картины. На потолке лепнина, повторяющая изящные изгибы виноградной лозы с гроздьями винограда. И опять грозди выглядят настолько спелыми, что того и гляди сорвутся под своей тяжестью.
Посередине зала стоял гигантский стол с белоснежной скатертью, на нем теснилось множество блюд. Рядом склонились в полупоклоне слуги в красно-бело-синих ливреях.
Флавио отодвинул массивный стул с высокой спинкой, помогая мне присесть с одного конца стола, а сам расположился на противоположном. Не в километре от меня, конечно, но метров десять нас разделяло. Возле него замер слуга и возле меня.
— Госпожа Анна, позвольте познакомить вас с одним из самых великолепных вин.
Молодой хозяин произнес, а слуги незаметной тенью наполнили из кувшинов наши бокалы.
— Благодарю. Но только глоток. Я предпочитаю воду или травяной взвар.
Не успела я договорить, как из другого кувшина мне налили воду и опустили в нее дольку лимона. Да не пальцами ее подхватили, а золочеными щипцами. При этом на руках слуги были надеты белоснежные перчатки.
Я пригубила вино. Ароматное, но все же я не сторонник алкоголя, пусть даже самого выдающегося. Что это меняет? Пользы оно не приносит, как бы ни пытались на этом настоять