Или все еще будет давить государственная необходимость долг, дисциплина? Государство наше будет крепнуть и вместе с тем все больше подчинять нас себе, на служение общенародным нуждам. Вероятно, вопрос о большей свободе индивидуума не сможет быть поставлен в масштабах нашей страны, пока не будут восстановлены причиненные войной разрушения.
Из этой войны Америка выйдет с чудовищно выросшим военным потенциалом. Мы вынуждены будем тянуться, вкладывать хлеб и силы народа в производство оружия. Вопросы о большей непринужденности существования опять будет неуместно ставить?
Вред, ущерб, причиненный нашему народу фашизмом, значительно больше, чем многие думают, это не только то, что сожжено, разрушено, убито и покалечено. Задета психика людей, которых даже не тронула ни одна пуля. То, что мы знаем о существовании душегубок, печей Майданека, то, что мы понасмотрелись на одни только снимки зверств в газетах и кино, ни для кого не пройдет бесследно. Я уже не говорю о тех, кто сам убивал. Идеи фашизма, их чумовой символ веры в какой-то мере ущерблял и тех, кто был их непримиримым противником. Одно уж знание того, что такое уродство существует на свете, причиняло душе человека ущерб.
Это не пройдет для народа бесследно. Травмированы не только те, кто был на переднем крае, задеты травмой войны и те, кто оставался в тылу.
Можно ожидать карьеризма в среде молодых людей, бесцеремонного расталкивания локтями. Хамства по отношению к женщине тоже будет достаточно.
Идет психологическая подготовка к войне с Японией. Выпущена марка в память Лазо, с указанием, что он сожжен в топке паровоза японскими интервентами. Роман Степанова «Порт-Артур» — явление того же порядка. Говорят, автора вызывал для беседы Сталин.
4 марта.
Сегодня был в оперативном у молоденького майора Лей-мовича. На днях опять будем наступать. Немцы кричат через звуковку, что будут держаться в Курляндии, даже если Жуков возьмет Берлин. Дураки!
Тележников к нам не вернется. Он оставлен работать в Москве в 1-м Доме НКО членом Военного Совета Главного управления формирования Красной Армии. А Поростаев назначен командующим 4-й гвардейской армии (3-й Украинский фронт, Венгрия). Это были основные хранители традиций 1-й УА. С их уходом все обрывается.
6 марта.
Сегодня утром был у члена Военного Совета Гаршина. Гаршин подтверждает, что молодежь рождения 1925 — 1926 годов воюет лучше, чем средние возрасты, и неизмеримо лучше, чем молодежь в первые месяцы войны. Статистика наградного отдела совершенно точно говорит о том, что большинство награжденных — именно молодежь этих возрастов.
Если бы у меня были средства, если бы я с семьей был обеспечен — не думал бы о том, можно или нет напечатать мою книгу о войне и народе,— я работал бы в полную силу, преследуя только одну цель: достигнуть в мастерстве писателя совершенства, показать истинную жизнь такой, какой я ее видел и как я ее понимаю. Это и было бы мое служение народу. А там — пускай бы мою книгу печатали хотя бы уже и после моей смерти.
Великолепные дела у Жукова: он вырвался к Балтийскому морю. Немцы сели еще в один мешок (Курляндия, Кёнигсберг и теперь—Данциг).
Курляндских фрицев подкармливают надеждой: подождите, мол, скоро будет пущено в серийное производство новое секретное оружие. Имелся в виду, по-видимому, снаряд со сжатым воздухом, дающий колоссальную взрывную волну. Курляндию продолжают рассматривать как плацдарм для будущего контрнаступления.
7 марта.
Леймович, заместитель начальника оперативного отдела, рассказал мне, как он во время недавнего наступления летал в разведку на У-2 по приказанию командарма. Надо было уточнить обстановку в районе Джукстэ. Наши части втиснулись, вошли длинным клином в оборону немцев. Ждать обычных донесений, когда можно будет точно нанести на карту линию соприкосновения с немцами, не было времени. Наземная связь постоянно рвалась. Леймович должен был пролететь по контуру предполагаемой фигуры клина и все увидеть собственными глазами. Причем в острой части клина не хватало места для обычного разворота У-2 (800 метров) — пришлось делать боевой разворот (200 метров).
Полет проходил на высоте 150—200 метров. В одном месте граница рубежа совершенно не соответствовала сведениям оперотдела. Из-за этого Леймович с летчиком оказались над участком, который еще оставался в руках немцев. Они были обстреляны всеми видами огня. К этому надо добавить, что здесь повсюду густо стояли немецкие батареи и сюда же били наши артиллеристы. Леймович говорит, что от порохового дыма у него стало солоно во рту.
Когда самолет попал в зону интенсивного обстрела, летчик от неожиданности слишком резко рванул рычаг управления и дал излишнее количество газа (так думает Леймович). В этот момент самолет находился над немцами на высоте 200 метров. Мотор сделал «пах-пах-пах» и заглох. Стало непривычно тихо. Летчик крикнул: «Падаю на лес!» Леймович сказал ему, чтобы он постарался сесть поаккуратнее, — может быть, удастся выбрать кустарник. Летчик сумел-таки вытянуть самолет до участка, занятого нашими ротами. Леймович ухватился руками за борта — привязан он не был, — приготовился выпрыгнуть из кабины при падении самолета. Вот уже верхушки деревьев, сейчас лыжи зацепятся за ветки... Леймович сказал летчику: «Попробуй, включи!», летчик включил, мотор снова сделал «пах-пах-пах» — громче, громче и... заработал снова. Самолет набрал высоту и прошел над Джукстэ, так, чтобы немцы не заподозрили, что сейчас же за этим местечком находится посадочная площадка. В глубине нашей территории самолет развернулся, и летчик довел его обратно к Джукстэ на высоте 20 метров — бреющим.
Самолет был продырявлен осколками и пулями, лыжная установка оказалась разбитой — сели на брюхо, но благополучно.
Леймович пересел на другой самолет и повторил разведку, уже не пересекая рубежа и не летая над немцами. Но обзор позволял ему уточнить даже огневые точки. Так за все дни нашего наступления Леймович летал девять раз. Командарм наградил его орденом Красного Знамени.
Я спросил Леймовича, как он определял, до какой черты продвинулись наши подразделения.
Прежде всего он увидел, что немецкая траншея пуста. За нею наши бойцы шли в полный рост. Из трубы одинокого домика шел дым, и около него наши бойцы опять-таки ходили свободно. Затем он увидел нашу батарею 76-миллиметровую (полковую), — значит, до рубежа километра два-три; затем увидел короткоствольную на прямой наводке. Бойцы здесь уже лежали. Наконец Леймович увидел немцев, перебегающих группами. Он выстрелил в них звездною ракетой и туда же стрельнул желтой. По этому сигналу наши артиллеристы рассеяли скопление немцев.
Леймович охотно отвечает на вопросы, но сильно смущается, иногда из-за этого тянет и даже заикается, боится произвести