Ваш А. Онегов.
16 марта 1987 года.
Здравствуй, дорогой Толя!
Получил сегодня твоё письмо – спасибо большое. Я тут письма и от Гарьки, и от Кости Лебедева получаю – и всем исправно отвечаю и в Латвию, и в Марийские леса. Так что не волнуйся – и тебе всегда отпишу. Пиши только. Теперь у меня здесь рабочий стол из тех досок есть и кресло из ящика рыболовного, так что, писать письма всегда готов – теперь отодвигать в сторону миски-тарелки не надо, чтобы класть на стол лист бумаги – семь лет к этому стремился и вот теперь желаемого достиг. Перестроился.
За газету большое спасибо. Я твою газету постоянно читаю на своих лекциях-семинарах в Москве («Мы живем в Москве» – название семинара), слушают её люди зело умные и зело русские и аплодируют твоему творчеству. Это честно. Мартышина спроси – не даст соврать.
Но вот вопрос: читают ли твою газету люди широко и глубоко? Если твоё слово доходит до людей, и они его принимают и оставляют себе, значит, вместе с тобой и народ перестроился. А то вот мне Костя Лебедев пишет, что у них слово доброе доходит к людям трудно. Интересы большинства людей: накормить скотину, одеть детей, обучить и погулять на празднике. Костя там тоже к людям со словом идет, но слово-то далеко не расходится. И это точно. Речь не о Семидушиных – такие самородки и без наших с тобой слов сами всё знают. Отвечают ли тебе учителя? Хотят ли, стараются ли делать что? Вот где вопрос вопросов: поднять народ, поднять среди народа лидеров-вожаков, поводырей. А то ведь всё провалится, как проваливаются сейчас зоны трезвости по стране: приехал кто-то, поговорил, руки подняли за трезвость, а вскоре и одумались: как же Пасха? Как же день Победы? А тут ещё и начальство стонет: «Район после введения талонной системы потерял за год 600 тысяч рублей – денег в банке нет». Ну, и долой трезвость. Так, например, в Карелии с 1-го апреля отменили талонную систему, хотя протестов было много (кстати, больше всего учителя протестовали).
Вот, братец, какая она перестройка и для кого. Самому начать дома громче кричать – это ещё для человека, у кого оружие – слово, не перестройка. Надо (первое), чтобы слово твоё до людей могло доходить. И второе: чтобы людьми воспринималось. Ты первую стадию преодолел – слово твоё какое-никакое к людям идет. Теперь вторую преодолеешь, пойдет народ за тобой, появятся результаты, тогда и перестроишься полностью – цели достигнешь.
У нас же, Толя, и это я тебе говорил много раз, всё гораздо сложней. Тебя в той же «Советской России» печатать будут и печатать будут с очень резкими материалами. Не обижайся, но пойми правильно: ты для России пока не «опасен». Твой резкий голос – это всего-навсего голос с места. Укажут «Советской России» в ЦК на резкость твоего материала и не будет в «Советской России» Грешневикова. Что ты дальше сделаешь со своим резким материалом в «Советской России»? Ну, Жанну Александровну попугаешь, лишний абзац она в моем письме к борисоглебцам не сократит… Что ещё?
Мой же резкий материал в «Советской России» – это не ручеек, который можно затоптать, а речка, которую сразу не засыплешь. Поэтому и допускать меня с моим словом на страницы газет и журналов опасно. И следят за этим очень зорко все, кому положено следить (это я тебе говорю по секрету). Я ведь, Толя, прохожу по всем возможным ведомствам как лидер Зеленых и лидер Русского народа (читай в жидовской трактовке: черносотенец). Вот почему сейчас мне приоткрыли немного двери в «Детскую литературу» – мол, будем издавать «Школу юннатов» потихоньку, только уйдите с социальной публицистики. Мил человек, ведь не глупы же наши идеологические органы, чтобы не понимать, что за мной (если дать слово моей платформе) осуществление ленинского тезиса Октябрьской революции: землю – крестьянам (государственная земля, переданная крестьянам, а не сельхозрабочим, мордующим землю). А землю – крестьянам, значит, в стране создается основа для возрождения народа русского. Вот написал я «Русский лес», сдал в ноябре, нынче апрель. Галя на днях по телефону мне сказала, что рукопись в издательстве все прочли и в июне – думают, кому послать на рецензирование. А ведь там ничего особо страшного-то и нет, там просто человек есть в лесу, у земли, там вскрыты лишь родники нашей психологии.
Толя, говорил я тебе и повторю ещё раз: вся история русского народа – это история борьбы с нашей верой (духом) так называемой западной идеологии. Побили, считай нас, поломав церкви и т. д. Побили, передав иудеям всю нашу идеологию – культуру.
Но росток пробился через асфальт – родилась народная (а не деревенская) литература Ф. Абрамова, В. Белова, В. Астафьева, В. Распутина и т. д. Началось наступление.
Идет оно и перестраиваться ему не надо. Перестройка – это для дармоедов: мол, перестройтесь, станьте не дармоедами, тогда жить оставим. Перестраиваться и подстраиваться надо Лбовым, Казанкиным и пр. Народная мысль, народная идея не требует никаких перестроек. Она живет в своих вечных берегах, чтя в женщине мать, в земле – мать-кормилицу. За это мы, Толя, стояли и стоим. И стоять будем со своим оружием прежним (оно никогда не тупится) – со своим словом к народу и во имя народа, живущего на своей земле. Так что, не торопись с выводами и обвинениями – в наше время польза быть жеребенком-стригунком, не ведающем о старом хомуте. Хочешь от хомута уйти, думай.
Сколько раз ты радовался по поводу разноса Каблука то в «Советской России», то в «Комсомолке»! И что, много там твоего Каблука разносили? И никто не будет твоего Каблука разносить до тех пор, пока тов. Лбов не станет кормиться комиссионным мясом. А пока ваши Лбовы будут кормиться за счет Каблуков, никакая официальность Каблука сечь не будет. Жратва прежде всего и у свиней, и у собак ценных.
А наша перестройка (и для тебя главная) случится тогда, когда слово во благо народа и земли может быть произнесено вслух так, что дойдет оно до людей.
А пока нам рассказывают об