Планирую я и сад посадить. Уже договорился на осень о яблонях. Принимаю заказы и от соседей на яблони.
Поэтому, Толя, очень прошу тебя: если мне дали только 20 соток, как дачнику, попроси властью депутата внимательно прочесть моё заявление и всё-таки дать мне все 40 соток. Иначе все планы рухнут. А жаль. Можно было бы создать такой очажок культуры на земле.
Беспокойство моё усиливается вот ещё каким обстоятельством. Я принялся было огород копать, а ко мне подошел ещё один здешний крестьянин-фермер и заявил, чтобы я не старался, ибо вся земля, на которую я претендовал, отдана ему, что, мол, вот-вот приедет землемер и все ему отрежет. Я, правда, сказал (с твоих слов), что моя земля мне передана и на это есть соответствующее решение. Но, видимо, не убедил, а потому и сижу, не знаю, что делать, что где сажать.
Соседи мои пояснили, что этот фермер-крестьянин вроде бы был и в сельсовете, и в райисполкоме, и после этого похвалялся, что он, мол, всю землю «дачника» (т. е., А. Онегова), уже взял себе. И уже мужиков нанял, которые ему всё вспашут. А, мол, с землемером разговор простой – землемера он собирается угощать спиртом, что сын возит ему из Ярославля, и за спирт землемер намеряет ему всё, что нужно. Соседи мои вроде бы за меня и заступились, на что получили ответ: «А дачнику под картошку намеряют в поле двадцать соток». Всё это здесь говорится очень серьезно и все мне советуют «не проглядеть землемера», а то, мол, будет всё так, как сказано.
Вот видишь, Толя, что это такое – передел земли. К земле вроде бы с любовью идти надо (она же мать, она же рожать должна), а мы с войной да с ворованным спиртом. Так что я тебя очень прошу о том, чтобы действительно не случилось всё по бандитским планам: м. б., ты с землемером поговоришь? Я ведь вроде бы на святое дело решился и жаль будет знать, что именно здесь, на этой святой земле всё обернется грязью.
А главное, Толя, милый, поинтересуйся, пожалуйста: пусть мне всё-таки (не дачнику, а крестьянину) дадут все 40 соток. Но здесь надо поторопиться (до визита землемера), иначе эти 40 соток распашут вот-вот.
Ещё раз: моя Галя будет тебе звонить из Москвы в понедельник. Если ты не сможешь что узнать в понедельник, то попроси свою Галю поинтересоваться. Хорошо?
А пока привет тебе из Горы Сипягина.
А. Онегов.
Вот видишь, вместо того чтобы лес корить, русский человек вынужден тратить энергию на такую вот переписку. Не будет у нас ничего (запомни), если вот так вот всё станем организовывать. При встрече расскажу тебе о процессах так называемых землемеров, которые шли у нас по северам в начале 30-х годов. Тогда тоже много грязи было при переделе земли.
Пятница. 19 апреля 1991 года.
д. Гора Сипягина.
Милый Толя!
Вот какой вопрос меня ещё волнует. Я крестьянин. А единственный документ у меня – акт о передаче земли. Приеду я на рынок – акт с собой не повезешь и т. д. Не знаешь ли ты, выдают ли крестьянам какие документы или справки? Хотя бы в райисполкоме дали какую бумажку, например: «Справка дана руководителю крестьянского хозяйства такому-то в том, что он и т. д. в деревне такой-то».
И ещё, Толя. Выступи-ка ты в газете с таким материалом, где перечислить бы все крестьянские хозяйства района. Дать размеры их угодий, показать профиль каждого хозяйства. Далее, надо сказать о том, какую помощь крестьянам кто должен оказывать. Своеобразный ликбез, что ли, провести. А то ведь окружающее население понимает фермерство как аренду и пр. Показать надо, как закон охраняет крестьянское хозяйство (штрафы и пр.), мол, попробуй, изгадь эту землю. А то ведь живем как у негра в ж… Вот такие к тебе вопросы-пожелания. А с документами для крестьянина ты поинтересуйся или вопрос в Москве подними – документ по единой форме.
А. Онегов.
24 мая 1991 года.
Милый Толя!
Отправил тебе письмо на редакцию нашей газеты. Дело это не очень, видимо, сложное, но есть в нём определенное политическое содержание, поэтому я его и определил как открытое. Надо порядок тут раз и навсегда установить, тем более что нынешние наши охотничьи начальники, видимо, многое не знают и действуют, как большевики в первые годы революции (ума нет, но есть власть). Этот большевизм в природопользовании надо бы поунять – мы не так богаты, чтобы издеваться и над землей, и над людьми. Это первое.
Второе, что волнует и меня и многих, с кем имею беседы. Это плата за землю со стороны пенсионеров, особенно пенсионеров не колхозных. По гектару земли вроде бы всем положено. Но работающий человек платит за каждую сотку (а по новому закону будет платить, видимо, больше), а пенсионер за тот же гектар не платит ничего. Когда это касается колхозного пенсионера, разговора обычно нет (но и тут есть претензии: пенсионерам колхозным надо, мол, давать сколько-то бесплатно, а за остальное тоже пусть платят, ибо гектар – это значительное богатство), но когда из города приезжает человек, прописывается, получает гектар и, как пенсионер, ничего не платит, это возмущает. Может, и тут вводить какой-то минимум земли, за которую не брать налога, а дальше пусть оплачивают, потому что пенсионеры, бывшие городские, ещё более лихо вытягивают из земли её последние соки. Ну, а когда за сотку станут платить по десятке, то эти противоречия могут достигнуть высокого уровня.
Учти это, пожалуйста, при подготовке закона о плате за землю.
Третье: ты написал в газете, как хорошо быть собственником. А вот как им стать? Этот вопрос к тебе. Я хотел даже письмо в газету писать: мол, пусть Грешневиков научит нас, как стать собственником земли? А то ведь вся земельная возня (по крайней мере, та, что происходит на моих глазах) очень чревата… За весь год к нам в деревню так и не явился сельсовет, чтобы навести порядок в земле