* * *
На сборы ушел почти месяц. Самым трудным, оказалось, найти лошадей. Тех, что были в поселке, хозяева продавать не хотели. Лошадь в тайге все-таки надежней какой-нибудь авто-мото. Да и в плане кормежки: мешок овса сама на себе везет, сочной духмяной травы на лесных полянках с избытком, в отличии от бензина. Техобслуживание лошадки перед выходом на маршрут заключается в посещении ветеринара, кузнеца и шорника. А потом садись и поезжай. Только следи, чтобы твой транспорт ногу на каменной россыпи или в буреломе не сломал. И не попал на зубы старому медведю, росомахе или рыси. Тогда придется топать своими двумя, утешившись лишь куском конины на ужин. Да и это утешение длиться будет не долго: протухает мясо летом быстро без крутой засолки. Лошадку в походе надо беречь. Все-таки живая душа рядом. С ней можно даже поговорить, и она будет отвечать своим пофыркиванием да похрапыванием. Все не так тоскливо от одиночества.
…Древний нож вел меня по таким дебрям, что я большее время вел лошадей в поводу, чем ехал. Откровенно говоря, я не понимал, куда ведет меня артефакт. Каждый вечер я снимал показания с шагомера и отмечал на карте пройденный путь. И был этот путь прямым, как стрела. Нож вел меня самым коротким путем. Потому и корячусь по буреломам.
Но вот я вышел на берег небольшой речушки, не обозначенной на моей подробнейшей карте. Лошади потянулись к воде, да и я был не против умыться и напиться прохладной водицы. Ветерок сдувал гнус, и я решил сделать дневку. Перешел речку. На том берегу обнаружилась обширная поляна, заросшая тимофеевкой и уже начавшим зацветать кипреем, больше известным как иван-чай. Распряг лошадей, привязал на длинные поводья к вбитым в землю кольям. Быстро выкосил место для палатки и костра. Собрал кошенину в одно место, сверху на нее поставил палатку. Так будет мягче спать. Выкопал ямку для кострища и задумался: меня кто-то преследует. Кое-какие меры для сброса любопытных с хвоста я предпринял. В частности, возле моего видимого следа пристроил сухую лесину, которая рухнет на того, кто ее потревожит. На неочевидном участке пути, где следов не видно, тоже устроил пару ловушек, но они на лошадей, вернее, на их ноги. Жалко коняшек, но они везут врагов. И еще. Если у преследователей есть карта, а она у них есть обязательно, то они тоже увидели: я еду по прямой. Как конченый придурок прусь через буреломы и каменные россыпи. Что они обо мне подумают? Что я еду так специально, чтобы сбросить их со следа в удобном месте, или, что я лошара-турист, приученный инструктором ходить строго по азимуту? Поживем – увидим, доживем – узнаем, переживем – учтем. Костер разводить не стоит, дым выдаст место моей стоянки. На этот случай я купил небольшую газовую плиту и пять газовых баллончиков. На ней готовить можно и внутри палатки. Без дыма.
Оборудовав лагерь, я собрал спиннинг и метнул блесну в воду. Клюнуло на четвертом забросе. Мальма, красивая рыбка, покрытая мелкими малиновыми точками. И такая же вкусная, как розовая форель.
Вечером, зарыв в землю отходы и устроившись в спальнике, я опять задумался о преследователях. Кого ара послал за мной? Вряд ли у него есть в поселке подручные, недавно он в него попал. И не своей волей. Значит, узнав о самородках, доложил своему куратору. Кому? Привезли его и поставили на должность районные полицейские. За то время, что я собирал снаряжение и искал лошадей, организовать за мной слежку труда им не составило. Вопрос первый: сколько преследователей? Вопрос второй: что мне с ними делать? Своими руками убивать их не хочу. Да и не убивал я людей! Как воображу, что вот прицелюсь в совершенно незнакомого мне человека, не сделавшего мне ничего плохого, нажму на курок – и прекратится его жизнь. А с ней его мысли, планы, надежды…И страшно становится. Наверное, смогу убить лишь только когда моей жизни будет непосредственно угрожать смерть. Нет, не знаю, что будет. Надо как-то отбить у преследователей охоту идти за мной.
– Я могу помочь, – прозвучало в моем мозгу. И древний нож вылез из ножен.
Удивился я, но не очень, ожидая чего-то подобного. Взял нож за рукоять, глянул в зеленые орлиные глаза и произнес:
– Помогай.
Зеленое свечение усилилось, и я почувствовал, как по мне пробежал какой-то зверек. Я схватил фонарик и высветил у выхода из палатки соболя. Зверек замер в луче света, отвернулся и пошкрябал брезент. Я вылез из спальника и расстегнул клапан. Соболь ловко нырнул в отверстие и исчез в ночи. Зеленые орлиные глаза притухли. Нож скользнул в ножны, но я у спел заметить, что гравировка соболя с его клинка исчезла. Чудеса! Хотя, чему тут удивляться, если по поручению мумии неведомого царя или хана я иду искать древнее захоронение, чтобы поднять из могил сыновей колдуна.
Заснул я быстро, как всегда, но спал чутко. Появление в палатке соболя (или его призрака) вернуло меня к активному бодрствованию. Зверек прыгнул мне на грудь и уставился своими глазами-бусинками в мои глаза. И тут…
Я бежал по тайге, прыгая через валежины или проскальзывая под ними. На охоту я не отвлекался, хоть глупые мыши и шмыгали едва-ли не перед носом. У меня задание, я должен его выполнить. Остановившись у мелкого ручейка, я взлетел на елку и огляделся. Огня от костра видно не было, зато его дым так и лез мне в ноздри. Определив направление, откуда его приносило, я, перескакивая с елки на елку, двинулся к стану врага. Выбежал на толстую ветку и замер: вот они, мои преследователи.
Вокруг кострища с потухшими углями стояли три двухместные палатки. У самого кострища на чурбачке сидел кто-то с поникшей головой. Чуть в стороне от палаток паслись стреноженные лошади. Мои звериные губы растянулись толи в улыбке, толи в оскале. Ботал – колокольчиков на лошадиных шеях, не было. Значит, искать их по тайге будет проблематично. Я спрыгнул с ветки, подбежал к караульщику. Спит, зараза! Даже храпит и губами причмокивает. На мягких лапах подбежал к лошадям. Те меня в упор не видели.