Из наших речных спутников остались дожидаться отхода «Соловецкого» лишь казанский священник с женою, дьякон да двое старых москвичей-супругов.
Еще скучнее тянутся последние сутки в ожидании отхода судна.
От нечего делать наблюдаем омеление дна вокруг острова Моисеева, который находится перед нашими окнами на Северной Двине, шагах во ста от набережной подворья. Это обмеление происходит два раза в сутки и есть следствие приливов и отливов в Белом море, до которого отсюда верст 60. Переезжали в ялике и на самый остров Моисеев, где находится большая паровая лесопильня, каковых десятки по берегам на всех окраинах Архангельска. Там, на острове, я выкупался с лодки.
Это было очень кстати, так как температура воздуха в тот день, даже в 11 часов вечера, была еще 19 градусов Реомюра. В воде же все время градусов 12–13.
К моему удивлению, мне пришлось объяснить двум моим педагогам, почему на севере не заходит солнце. Положим, они были филологи, преподаватели, один – греческого, другой – русского языка, но все же трудно было предположить, что им потребуется подобное «маленькое толкование».
Как-то раз, гуляя в гавани океанских судов, я разговорился с капитаном и штурманом одного английского грузового парохода, который прибыл сюда и стал рядом с мурманским «Николаем II». (Мачты и трубы судов океанской пристани виднеются даже из окон подворья.) Оказалось, что весь уголь, которым здесь отапливаются наши и чужие морские пароходы, привозится из Англии подобными грузовыми пароходами (кажется, по преимуществу, из Гуля) как балласт. Здесь, в Архангельске, он стоит 13 коп. пуд. На его же место английские суда грузят лес для обратного пути.
Без угля невозможны морские рейсы, в особенности, по безлесным мурманским берегам. Да и вообще никакое топливо не может сравниться по компактности и интенсивности с углем. Его забирают в один раз на громадные рейсы. Дрова и нефть приходится забирать гораздо чаще. Лучший английский уголь зовется в продаже bock-head.
Когда я узнал, что Архангельско-Мурманское товарищество делает два рейса за лето на Новую Землю (в начале июля (10-го) и в конце августа), то пожалел не на шутку, что не включил и эту экскурсию в свое настоящее путешествие. Уверяют, что пути туда всего 1,5 суток. Хотя бы и немного больше, зато была бы исполнена интереснейшая экскурсия, каковая потом, пожалуй, уже и не удастся в жизни…
20 июня
Наконец, сегодня с утра задымился пароход «Соловецкий». Его приготовляют и убирают. Значит, готовятся к отплытию. Может быть, он действительно пойдет сегодня, как нам обещали монахи – смотрители подворья. В 3 часа дня назначен отъезд. Говорят, однако, что этим обещаниям верить нельзя.
Погода захолодала и насупилась. На огромном корпусе морского ведомства выкинут черный флаг, предсказывающий бурную погоду на море. Пассажиры с тревогою посматривают на этот зловещий знак с балкона подворья.
Тем не менее все с нетерпением столпились у пароходной конторы в ожидании продажи билетов.
Я вошел в самую контору.
Оказалось, что монастырское начальство не брезгует даже принуждать пассажиров брать билеты более дорогих классов, нежели они сами того желают. Я долго спорил и насилу настоял на том, чтобы мне выдали билет II класса, хотя сначала и отговаривались неимением таковых билетов в кассе. Мне всячески старались навязать билет I класса.
Ехать в III классе на монастырских пароходах человеку самому нетребовательному положительно покажется отвратительно. Хотя «Соловецкий» сам по себе и прекрасное судно, построенное в Финляндии, но запущено до невероятия. Поэтому в тесный II класс здесь набивается публики много и из той, что, при иных условиях, осталась бы в III. О картине же III класса, набитого битком и в трюме, и на палубе сотнями бедного, серого и убогого люда, и говорить нечего. Эта часть пассажиров находится здесь вполне в положении перевозимого скота, о котором никто нимало не заботится. Там сидели, стояли и валялись люди, кто как мог; под ногами пресмыкались припадочные и ползали дети.
Еще раз вспомнилось мне не без грусти об архангельско-мурманском пароходе. На этот раз отходил из них именно лучший – «Ольга», который теперь и прошел мимо наших глаз в 1 ч. дня.
Зато я теперь увидел, путешествуя на монастырском судне, многие мельчайшие стороны Соловецкого паломничества, которому ежегодно подвергаются десятки тысяч русских простолюдинов.
Некоторых бедняков допускают к переезду бесплатно. Есть ведь и такие паломники, которые доходят пешком до Архангельска из южных частей России!
Наступило 3 часа дня. Наш пароход все еще стоит. Толпа богомольцев на берегу и на пароходе все растет. Повсюду грязь, убожество, суеверие и страдания!..
Тяжко и нехорошо на душе. И вся жизнь и само путешествие кажутся печальными и безотрадными, как безотрадны и печальны погода и сумрачная водная даль, которая расстилается теперь перед глазами.
Вот перед отходом парохода в домовой церкви подворья совершили напутственный молебен. Потом следует краткая молитва на самой палубе… И в путь!..
Не без ругани и не без угрюмых мин наш капитан-простолюдин отдавал приказания, когда мы отчаливали.
Командование его вниз, в машину передавалось по циферблату, которому там, внизу, соответствовал такой же другой циферблат. Звонок в этом приспособлении призывал машинистов ко вниманию.
Соответственные передвижения стрелки на циферблатах капитанского мостика и в машинном трюме показывали: малый ход, вперед, полный ход, назад и т. д.
Сначала пароход обогнул островок Моисеев, потом вошел в рукав Северной Двины – Маймаксу и стал тихо пробираться между плотами и судами, которые тут снуют по фарватеру. По берегам потянулись без конца многочисленные лесопильни. У их пристаней стояли и грузились бесчисленные суда, они собрались сюда положительно со всего света. Тут были и немецкие, и итальянские, и английские и, кажется, даже испанские пароходы, грузившие лес, уже распиленный и обделанный на доски и на бруски.
Много-много этого леса развозится отсюда по всему свету.
Но вот река понемногу как будто очищается от построек и пристаней. Пошли берега и острова с лугами, болотами, тальниками и лесами.
Все эти места, как говорят, сущее эльдорадо скотоводства и охоты. Сена и дичи тут девать некуда!
Наконец, Северная Двина расширяется и развертывается в огромную водяную равнину. Это не то ее устье, не то уже море. Здесь фарватер обозначается уже черными и красными маяками. Вот маяк Мудьюнский. Вот Северо-Двинский маяк, или простое судно на