Подходя к этому учреждению, мы встретили на улице несколько девочек лет 10–12, одна из них, блондиночка, была замечательной красоты. Чудные волнистые волосы обрамляли прелестное фарфоровое личико. Голубые прозрачные глазки глядели шаловливо и весело. Наши молодые люди отпустили несколько слишком откровенных похвал, когда я обратил их внимание на эту маленькую красотку. Та ничуть не сконфузилась. Видимо, похвалы были не внове ей.
Мы вошли в гостиницу, поиграли там на бильярде, выпили неимоверное количество квасу, вследствие нестерпимой жары, и пустились осматривать Соломбалу и город.
Слобода или, скорее, предместье Соломбала отделяется от Архангельска речкою Кузнечихою и отстоит от центра города верст на 5.
Кто-то рассказал нашим молодым спутникам-учителям, что у речки Кузнечихи находятся притоны известного сорта. Так как они все время только и толковали, только и вспоминали, что трактиры и подобные учреждения, то и стали настаивать теперь на проверке вышеупомянутых слухов. Я возражал, указывая, что в подобной пригородной трущобе с полуразвалившимися избами нечего ни разыскивать, ни осматривать; я напоминал, что в городе мы еще не обошли всего; я говорил, что мы, наконец, с г. Б. семейные люди, и т. д. Ничто не помогало. Наши педагоги тянули нас настойчиво разыскивать «Le Logi del Abramo», как называют итальянцы подобные приюты. Г. Б. согласился на эти розыски ради изучения местных нравов. Я уступил с большою неохотою, не ожидая ничего интересного от ходьбы по грязной, убогой пригородной окраине.
Мои спутники скоро добились от прохожих требуемых указаний и нашли искомое. Это оказались жалкие полусгнившие избенки, впрочем, такие же, как и все остальные дома там. У окон виднелись несчастные убогие девицы, зазывавшие нас и просившие угостить их «пивцом», «чикаладом» и т. д. Впечатление получалось ужасное, подавляющее.
Даже наши молодые чудаки почувствовали некоторое охлаждение к подобным прелестям. После этого мне, наконец, удалось отвлечь всю нашу компанию от дальнейшего разыскивания подобных «мест нетерпимости». Я посоветовал педагогам после, отдельно позаняться соответственными розысками где-нибудь в городе, но во всяком случае не в таких трущобах, откуда мы только что теперь выбрались.
К удивлению всех нас, потом оказалось, что на весь большой приморский город Архангельск ничего иного, кроме ужасной Кузнечихи, в смысле урегулированной проституции, не было.
Рассмотрев после всего вышеупомянутого поближе двух своих спутников учителей, я стал подзывать на Соловецкие острова усиленно и обоих писателей, тем более что оба они сожалели о скудости наблюдений, полученных ими в I классе от Петербурга до Архангельска. Но уговорить их продолжать путешествие до Соловков мне не удалось. Оба отговаривались необходимостью вернуться в столицу. И моими дальнейшими спутниками остались двое вышеописанных педагога.
Расхаживая по Архангельску, мы заметили, что, несмотря на страшную июньскую жару, окна в домах были далеко не везде выставлены. В мыслях возникало подозрение в нелюбви архангельцев к свежему воздуху. Этим антигигиеничным образом жизни здешних жителей хотелось объяснить ту массу бесцветных, анемичных, часто усыпанных веснушками лиц, каковые встречаешь на каждом шагу в Архангельске. Особенно женские лица отличаются вышеописанными принадлежностями, хотя иногда черты их и привлекательны.
Домик Петра I (каковой, конечно, есть и здесь) – почти уже никуда не годная маленькая хибарка, над которою, в виде футляра, выстроен простой сарай. Помнится, у этого домика нет ни дверей, ни даже сторожа. И мы вошли в него и вышли опять совершенно свободно, не встретив там никого.
Осматривали, между прочим, и рыбный рынок. Там много интересного. Особое внимание обращает на себя рыба палтус (гигантская разновидность камбалы), которою можно иногда прикрыть целый обеденный стол. Интересна зубатка с крапчатой кожей, годной для разных изделий и напоминающей шершавые кожи змей, ящериц и т. п. Видели рыбу, снаружи совершенно розовую, напоминающую видом окуня. К сожалению, названия не запомнил. Масса соленой и свежей семги красуется повсюду великолепными колерами своих чешуи и мяса. И, наконец, бесчисленные экземпляры известных во всем мире сельдей и трески наполняют все, что только лишь можно наполнить на рыбном рынке здесь.
Из местных предметов торговли, годных как сувениры с дороги, можно называть рога оленей и лосей, всевозможные звериные шкуры и изделия из них.
Из последних мне особенно понравились меховые пимы и туфли. Женские и детские туфли выглядят очень красиво. Впрочем, на хорошенькой ножке ведь все красиво, даже портянки и лапти, а безобразную ничем не украсишь, как бы ее ни украшать. Помню, видел раз, как даже крупные брильянты на туфле никак не могли украсить такую ступню.
Однако, каковы здесь ножки, мне убедиться не пришлось. Личики, как я уже сказал, не особенно-таки привлекательны.
18 июня
Писатель Л. оказывается большим любителем покушать и попить. Впрочем, он очень много пишет, не расставаясь целый день с самоваром. Писатель Б. сообщил о себе, что он работает в день лишь только три часа утром.
Сегодня дождь и прежняя жара. Сносно себя чувствуешь в чечунче лишь в пасмурные дни. В солнечные и такой костюм не помогает.
Ночи совершенно светлы, так что ни свечи, ни спички не нужны. Впрочем, незаходящего солнца в Архангельске не бывает.
Сегодня и я переселился в Соломбалу, в Соловецкое подворье, боясь опоздать как-нибудь на монастырский пароход, тем более, что наступил уже срок его возвращения из монастыря в Архангельск за новою партией пассажиров, быстро возраставшею в ожидании его в подворье.
В этой серой толпе богомольцев, стекающихся со всей России, немало уродов, калек и припадочных самых разнообразных видов. И все это несчастное, горемычное человеческое стадо верит твердо, что там, среди морских волн, на таинственных, удаленных от грешного мира островах, пройдут все их горести и печали.
Я поселился на подворье, в одной комнате с двумя знакомыми педагогами из Риги. Нашим четвертым сожителем по комнате был какой-то рослый, худощавый старик в поношенном сюртуке. Это был секретарь судебного следователя, человек необыкновенно угрюмый и фанатичный. Он верил и в ад, и в бесов, и в чудеса и немало возмущался нашими либеральными разговорами; в особенности меня он, кажется, положительно возненавидел.
Не зная, что делать от скуки в ожидании отъезда на Соловки, мы приходили в дурное настроение все четверо и, точно нарочно, дразнили угрюмого, злого фанатика.
Время идет невообразимо скучно и медленно в монастырском подворье. Парохода нет как нет. По номерам носят без конца кипящие самовары – эту обыкновеннейшую утеху русского человека во всех