Имран снова хмыкнул и наклонился вперед отрегулировать настройки. Он старался делать все возможное, чтобы трава лучше сохраняла влагу. Если стричь на правильной высоте, газон плотнее, цвет насыщеннее, корни уходят глубже.
– Да, но у меня обеденный перерыв.
Чтобы как-то поддерживать разговор, Имран отказался от защитных наушников, которые обычно надевал, но им все равно приходилось почти что кричать, чтобы слышать друг друга за шумом двигателя и лезвий.
– Ну не гунди ты, – сказал Миллер. – Я же принес сэндвичи, разве нет?
Довольный, как слон (Миллер понятия не имел, что за слон такой имелся в виду и почему он всегда был таким, мать его, довольным), он смотрел на медленно проплывающие мимо деревья, спортивную площадку за ними и темно-серые крыши промзоны еще дальше.
– Справедливости ради, твой график гибче моего, – сказал он. – Можно даже рассудить, что и работа моя немного важнее твоей. Я-то сам так не считаю, конечно, ты же знаешь – просто рассуждаю вслух. – Он выставил ладони и покачал ими вверх-вниз, словно взвешивая что-то. – Убийства или уход за газоном, уход за газоном или убийства? Непростое сравнение, конечно…
Имран покосился на него и показал средний палец.
Косилка медленно ползала вверх-вниз по полю средних размеров. Как обычно, на Имране был грязный комбинезон с логотипом Управления парков Ланкашира под светоотражающим жилетом. Миллер сидел рядом в одолженном светоотражающем жилете и плохо сидящей пластиковой каске, на которой Имран всегда настаивал. Миллер никогда не спорил с другом о таких вещах, но считал это немного “чрезмерным следованием технике безопасности” – все же они двигались со степенной скоростью семь миль в час на односкоростной самоходной роторной косилке мощностью 18 киловатт, а не носились по трассе Брэндс-Хэтч в болиде Формулы–1. Так что, строго говоря, шансов, что Миллер окажется стиснут под грудой искореженного металла или будет катапультирован из сиденья прямо в режущий механизм, было немного.
Тем не менее парк Имрана – значит, и правила Имрана.
– Я сглупил, – сказал Миллер.
Имран даже не моргнул.
– Тебе не впервой.
– Спасибо, конечно, но…
– Помнишь ту открытку с соболезнованиями, где ты написал в конце ЛОЛ, потому что думал, что это значит “люблю, обожаю, люблю”? А как назвал того вышибалу в “Брэннигэнсе” членососом?
– Да, я понял твою мысль…
– А как забыть ту ночь, когда ты выпил шесть банок “Стеллы” и пытался разморозить морозилку стамеской? Вот это прям накладно вышло.
– Ты закончил?
Миллер дождался, пока Имран исчерпает запас историй, и рассказал ему о разговоре с Деннисом Дрейпером. И о важном факте, который тогда не упомянул.
Имран кивнул, обдумывая услышанное.
– Иногда глупость оказывается правильным поступком, а?
– Наверное. – Миллеру оставалось только на это и надеяться.
Имран медленно развернул косилку, и они поехали обратно, выкашивая параллельную полосу.
– Конечно, иногда глупость – это просто глупость.
– Глубоко, глубоко. Как всегда, – сказал Миллер.
– Пользуйся.
– Он причинил вред Финн. – Миллер заметил, как Имран резко повернулся к нему, и поднял руку. – Она в порядке – просто пара синяков.
– Это из-за того, что ты не рассказал ему про портфель?
– Нет, это было до. До того, как я… не рассказал.
– Это хорошо, потому что, если бы эта твоя глупость привела к тому, что Финн пострадала, мне пришлось бы тебе врезать.
– Справедливо, – сказал Миллер.
– А так мне придется только… поговорить с ним. – Имран наклонился ближе и понизил голос. – Так что, когда поймаешь этого типа, постарайся организовать прогулку в парке, а? Дай мне десять минут с ним в сарае для инвентаря.
– Предлагаешь отпустить подозреваемого под залог в твой сарай?
– Всем же нужен свежий воздух, разве нет? Сводишь его на приятную прогулку в парк – ну там, кофе выпить, уток покормить, – а потом он случайно забредет в мой сарай. Всякое бывает.
Миллер пожал плечами.
– Придется немного поизворачиваться, но попробовать можно…
Десять минут спустя они сидели на их любимой скамейке, на которой было выцарапано “Твоя бабка – шлюха”. Миллер выбил из Имрана обещание скамейку ни в коем случае не ликвидировать, потому что он, глядя на эту надпись, всегда усмехался.
Они съели по сэндвичу, после чего Имран закурил, и они сидели, просто смотря вокруг. Формально будучи главным смотрителем Клермонт-парка, Имран Мирза стал ответственным за все общественные зоны – детскую площадку, различные игровые поля и сады, маленькое кафе и даже (в те три дня в году, когда он работал) киоск с мороженым. Местные власти нанимали специалистов-садоводов, и раз-два в месяц появлялся кто-то из “команды по управлению прудами”, чтобы пожаловаться на ворующих рыбу цапель, но все они, официально или де-факто, подчинялись Имрану.
– Кстати, я думал о тебе сегодня утром, – сказал Миллер.
– Извращенец.
– Незадолго до твоего звонка вообще-то. Вспоминал школу. Грэма Троттера и его банду.
Имран молчал с минуту и просто курил. Наконец сказал:
– Я видел его как-то в пабе. Стоял рядом со мной у стойки. Ублюдок даже не узнал меня.
Он покурил еще, потом кивнул в сторону площадки для мини-гольфа, состояние которой было предметом его огромной гордости; на ней они с Миллером раз в месяц устраивали соревнование по принципу “все или ничего”. “Все” в данном случае представляло собой пятифунтовую купюру, которая неизменно оказывалась в кармане комбинезона Имрана.
– На днях какие-то пацаны сперли все флажки. Будто этого было мало, один из них насрал в последнюю лунку. Прям внутрь, представляешь.
Миллер с отвращением покачал головой.
– Тайгер Вудс такого никогда себе не позволял, – сказал он. – Даже когда не загнал тот верняк на восемнадцатой лунке на чемпионате мира по матч-плею. В каком это было году?
Имрану явно было все равно.
– Я знаю, кто они, – сказал он. – Пацаны-то те. Я вызвал полицию, но они даже не потрудились приехать.
– Мое имя не пробовал назвать?
Имран взглянул на него искоса.
– Хотя да, ты прав – тогда они, наверное, сразу бы трубку бросили.
– Я хочу сажать деревья, – сказал Имран. – Ухаживать за кустарниками и клумбами, поддерживать газон в нормальном состоянии, а вместо этого я только и делаю, что убираю использованные презервативы, баллончики из-под краски и десятки одноразовых вейпов, которые никто и никогда не выбрасывает ни в одну из шести имеющихся урн. – Он выдохнул облачко дыма. – Я вижу, как они швыряют весь этот мусор на землю.
– И ты не можешь ничего с этим поделать?
– Да нет, я твержу, что так нельзя. Предлагаю показать, где урны, а они просто смеются надо мной. Что я, быковать на них буду? У некоторых и ножи с собой бывают.
– Надо думать, даже у большинства, – сказал Миллер.
Имран бросил окурок, растоптал его ботинком,