Человек, которого она хотела впустить в свою жизнь.
Всего целиком.
Низ живота сладко сводило, пока её пальцы двигались быстрее, а желание внутри нарастало всё сильнее.
Она была уже почти на грани.
И тут осознание обрушилось на неё как ведро ледяной воды.
Кира резко села, убирая руку. Тело болезненно ныло от неудовлетворённого возбуждения.
— Святые угодники, — выдохнула она в пустую комнату. — Я, блядь, люблю его.
Кира достала медальон из тайного отделения своего стола. Круглый, золотой, с крошечными рубинами, расходящимися по поверхности, как девять хвостов.
Он висел на тонкой золотой цепочке и напоминал о жизни, которой она не помнила. На медальоне была ещё одна маленькая золотая застёжка, назначения которой Кира никогда не понимала… до сих пор.
Она подняла руку и коснулась центра своего рубинового ошейника. Она совсем про него забыла. Несмотря на тугость, ошейник не причинял дискомфорта.
Наоборот, он почему-то успокаивал.
Сделав глубокий вдох, Кира вышла наружу, туда, где Байрон копался в заросшем саду.
— Нашла его, Кира? — спросил он, выпрямляясь и отбрасывая сорняки в сторону.
Она подняла медальон, и золото вспыхнуло на солнце.
Уже собираясь что-то сказать, Кира вдруг замерла.
Только сейчас она заметила новую деталь на поверхности медальона. Каждый узор из рубинов обрамляли тонкие дорожки чёрного оникса.
Чёрный — цвет волков.
Красный — цвет вампиров.
А внутри медальона, как она теперь знала, лежал маленький пучок сухих трав, пахнущих серой и чем-то ведьмовским.
Мэри и Байрон подарили ей этот медальон на девятый день рождения, сказав, что она уже достаточно взрослая для такой вещи. Тогда они говорили, что медальон её защищает.
Но если это правда, почему они не отдали его раньше?
Кира нахмурилась.
Что-то здесь не сходилось.
И чем больше она думала, тем сильнее подозревала, что медальон попал к Мэри и Байрону только после её девятилетия.
И догадаться, кто именно его принёс, было несложно.
Натаниэль был старше её на десять лет. И сам говорил, что нашёл её только в девятнадцать.
Совпадением это точно не было.
— Мои родители ведь не оставляли вам этот медальон? — спросила она.
Байрон покачал головой.
— Не совсем. В ту ночь, когда мы спасли тебя из Винтермоу, у нас не было возможности что-либо забрать. Мы с Мэри ушли вместе с тобой и больше туда не возвращались…
Он замолчал, но Кира уже и без того знала ответ.
— Натаниэль вернулся за ним, да?
Байрон кивнул.
— Этот медальон — одна из немногих вещей, уцелевших после падения Винтермоу. Его сделали специально для тебя, дочери королевы Лиддии и короля Баккера. Хенрик уничтожил почти всё, когда захватывал власть.
— Зачем Натаниэль рискнул навлечь на себя гнев отца ради того, чтобы вернуть его мне? — тихо спросила она.
— Потому что хотел, чтобы ты знала, кто ты. Что ты из великого рода. Дочь короля и королевы двух древних народов: волков с девятью хвостами и вампиров.
Кира на мгновение закрыла глаза, вспоминая свой девятый день рождения.
Этот медальон породил тысячи вопросов, которыми она потом годами мучила Мэри и Байрона. Но ещё он впервые дал ей почувствовать, что она не одна в этом мире.
Сняв золотую цепочку, Кира закрепила медальон на застёжке рубинового ошейника. Теперь он висел как подвеска. Ошейник явно создавали специально под него, потому что рубины и оникс идеально совпали в узоре.
— Жаль, что я не узнала всё это раньше. Но… — она подняла руку, не давая Байрону перебить себя, — думаю, тогда я всё равно была ещё слишком маленькой.
— Мы долго спорили, когда именно рассказать тебе правду. Натаниэль собирался всё объяснить в твой восемнадцатый день рождения, когда должен был забрать тебя. Но я струсил. Хотел, чтобы у тебя был выбор.
— Поэтому мы скрывались ещё целый год.
— Да. А когда Натаниэль понял, что ты вернулась домой, времени у него почти не осталось. Я разговаривал с ним в Нордокке в тот вечер, когда он увёз тебя в академию. Тогда он решил пока ничего тебе не рассказывать. Боялся, что у тебя не будет времени всё обдумать и ты откажешься помогать.
— И, блядь, был прав, — пробормотала Кира.
Лицо Байрона болезненно дрогнуло.
— Мы с Мэри любим тебя всем сердцем, — тихо сказал он, и голос заметно сел от эмоций. — Да и как мы могли не любить? Ты же принцесса Кирабель. Тебя все обожали. Но для нас… ты была нашей единственной дочерью. Нашей маленькой Кирой.
— Байрон…
— Дай договорить, пока я совсем не расклеился. — Он прочистил горло. — Мне нужно, чтобы ты знала: твои родители тоже тебя любили. Очень сильно. Мне стоило говорить тебе это чаще. И правду нужно было рассказать намного раньше. Мы с Мэри постоянно из-за этого спорили. Теперь я понимаю, что мы слишком затянули. Пожалуйста, прости меня.
— Я прощаю тебя, — прошептала Кира.
И его искренность заставила её признать то, в чём она давно боялась признаться даже самой себе.
— И, думаю, мы оба понимаем, что я всё равно выбрала бы этот путь. Что бы ни случилось.
Байрон покачал головой.
— Я, как идиот, всё надеялся отговорить тебя от мести. — Он настороженно посмотрел на неё. — Ещё не поздно, Кира. Решать тебе. Это тяжёлый путь, и я боюсь, что закончится он плохо.
Когда она ничего не ответила, Байрон тяжело вздохнул.
— Но как бы мне ни хотелось тебя уберечь, я всё равно твой отец. И приму любое твоё решение. Ничто не сделало бы меня счастливее, чем увидеть, как ты сможешь жить дальше и оставить всё это в прошлом. Мы много говорили о справедливости. Но месть и справедливость — разные вещи, Кира. Месть может сожрать человека изнутри и только продолжит весь этот круг разрушения, в который нас втянули. Если решишь идти до конца, помни об этом.
— Буду помнить.
В уголках его глаз собрались морщинки от слабой улыбки.
— Ничто не делало меня счастливее, чем видеть, какой ты выросла. Той бесстрашной женщиной, которой должна была стать.
Слеза покатилась по щеке раньше, чем Кира поняла, что вообще плачет.
— Не плачь, маленькая принцесса. — Шершавый большой палец Байрона стёр слезу с её щеки, а в его собственных глазах заблестела влага.
Маленькая принцесса.
Так он называл её в детстве. И только теперь Кира поняла, что он говорил это буквально.
— Я не чувствую себя бесстрашной, — прошептала она. — Я не уверена, что справлюсь.
Он накрыл её руку своей, и Кира крепко вцепилась в