— Так, оно твоё, — ловко надела на средний палец колечко, — посмотри, как для тебя сделали.
— Спасибо…ух…спасибо…
Радостно запрыгала девочка, прижимая своё сокровище к себе.
Берта свой подарок не стала разворачивать, спрятала в карман, видимо, не хотела делиться с Кристиной. От этой мысли мне стало смешно.
— Как думаешь, новый губернатор изменит нашу жизнь к лучшему?
Это вряд ли! Ох, как вряд ли! Не стала говорить
Время было обеденное, поэтому Берта сразу ушла на кухню, готовить обед.
Я же с горечью вывалила два вёдра спёкшейся вишни в канаву и стояла мыла ведра у колодца.
Нужно было составить план работы, иначе можно бесконечно отвлекаться на мелочные дела и не улавливать главное.
Краем глаза я осматривала дом и прикидывала в голове, что нужно будет сделать в первую очередь: хотя сначала нужно осмотреть дом и вынести весь мусор.
Перемыв ведра и повесив их сушиться, усмехнулась. О как! То ничего, а то тут два вёдра, там два вёдра. Продавать только вишню некому.
От этого сердце сжалось в предчувствии страха. Как я буду выживать, если не смогу её продавать? Да ладно я! Я ведь взяла ответственность за двух других людей.
— Кристина, — голос Берты из окна кухни, вырвал меня из размышлений.
— Она была в доме, — ответила, как можно громче, чтобы Берта точно меня услышала.
— Нет её со мной. Вот куда делась негодница?
Меня пробил озноб. Куда же она делась? Быстрым шагом, переходящим на бег, я зашла в дом. В доме было много чего опасного. Второй этаж я так и не обследовала. Кто знает, там могли быть дыры в полу, или сгнившие доски могли провалиться под детской ножкой.
Чёрт! Рванула по лестнице наверх, умоляя всех богов этого мира, чтобы с девочкой ничего не произошло.
Глава 20
Под ногами скрипели доски, а в голове пульсировало «лишь бы ничего не произошло».
— Кристина, — позвала девочку, но она не ответила.
Я слышала громкий голос Берты, звучащий с улицы, она искала её там.
Стала открывать все двери, заглядывая внутрь. Ванная комната. Комната с камином. Ещё одна комната.
Сердце глухо ударяло о рёбра, осталась лишь одна комната, как я услышала тихое пение. Оно доносилось из-за двери, и я толкнулась в неё, но она оказалась закрыта.
Как же так? Толкнула сильнее, чувствуя, как боль расползается от плеча к локтю.
— Кристина, ты там? Не бойся, дверь заклинило, я сейчас её открою.
Но девочка будто не слышала меня, лишь мурлыкала себе под нос какую-то песенку. Нас разделяла дверь, но я слышала каждое слово простенькой детской песенки про милую Жоржетту.
Ей-богу, в этот момент я вспомнила все фильмы ужасов, которые умудрилась пересмотреть на своём веку. Особенно там, где…
— Айлин!
Волна мерзких мурашек прокатилась по спине, но это была Берта, которая, пыхтя, поднялась на второй этаж, а не призрак, которого нарисовало моё сознание.
И всё же я испугалась. Вздрогнула, чувствуя, как волоски на затылке встали дыбом.
Даже обидно стало, а ведь я считала, что дом на моей стороне, а сейчас когда мне нужно было открыть эту чёртову дверь, он не давал мне это сделать.
Как её ребёнок-то открыл?
И тут я поняла, паника сыграла со мной злую шутку.
Положила ладонь на дверную ручку, в форме деревянного кругляша, и повернула по часовой стрелке, снова толкнула и дверь …открылась.
Оказывается, здесь сохранился замок, в отличие от раскуроченных и выбитых дверях в других комнатах.
Кристина сидела прямо на полу и раскладывала на полу листики, исписанные мелким, убористым подчерком, и даже не замечала, что в дверном проёме стоят взрослые. Берта уже была седая, а я была на грани.
— Кристина, почему ты не откликалась?
Девочка только нас заметила и как ни в чём не бывало, улыбнулась.
— Я играла, простите. Мелком рисовала.
— Негодница, ну я всыплю, научишься сразу откликаться, — разгорячилась Берта, грозя ребёнку кулаком.
— Нет, — сказала как отрезала, — в моём доме никто не будет никому всыпать. Хорошо, что Кристина не пострадала, а просто сидела и играла. Остальное — это наша паника и страх за ребёнка.
Я только сейчас заметила, что на полу, где сидела девочка что-то нарисовано: какие-то знаки, символы, обведённые в неровные круги и квадраты.
Кристина где-то нашла мелок и сидела, подрисовывала то тут, то там цветочки.
Девочка молча поднялась с пола, и мелок выпал из её пальчиков, потупив взгляд, она стояла и молчала, а у меня внутри закипела злость на Берту. Эмоции эмоциями, но нельзя же так.
— Обед готов, приходите, — буркнула женщина, недовольная моими словами.
Я же подняла мелок и вручила девочке.
— Кристина, я же сказала, что в этом доме тебя никто не обидит. Верь мне. Ты можешь порисовать внизу, но здесь я боюсь, что могут быть сгнившие доски, пожалуйста, я беспокоюсь.
Без энтузиазма она взяла мелок, но рисовать не стала, спрятала в карман.
— А что это за рисунки? Странные такие, не стираются, как я ни пыталась, а вроде мелом нарисованы.
Я не знала, потому что была в этом месте впервые. Но пытливый ум догадался, что это, возможно, и есть та защита, что стоит на доме.
Живым взглядом осмотрела кабинет, но он был так же пуст, как и остальные комнаты, пожалуй, кроме письменного стола, что стоял у окна.
Подошла ближе и увидела, что его ящики вырваны «с мясом», очевидно, кто-то очень торопился, проверяя их содержимое.
Случайно наступила на обложку какой-то книги, подняла её, оказалось, что это не книга, а что-то вроде ежедневника.
Подняла с пола один из листков, но не смогла разобрать ни слова.
— Помоги, пожалуйста, собрать листики.
В четыре руки мы быстро собрали все листки с пола, и я сложила их в обложку, намереваясь позже посмотреть их.
Спустившись с аварийного этажа на кухню, мы пообедали. Жаркая летняя пора разморила всех, кроме меня.
Стоило мне только сесть за записи Эрика Эванса, а это был его личный дневник, так гласила надпись внутри обложки, как услышала оклик.