— Что-нибудь ещё? — спросила Барстоу.
— Пять штук на последнем круге, — не останавливаясь, поднял он пакет с пятью гильзами.
— К концу ночи, может, дойдём до четырёхсот, — сказала она Гурни. — У вас бывало больше выстрелов на местах преступлений?
— Пару раз. Наркотические разборки. Дай банде «Узи» — и наступит «конец света». А у вас?
— Здесь — нет. Но в Кингстоне видала приличные фейерверки. Наркобанды вооружены на совесть.
— Пойду к Дензилу.
— До встречи, босс.
Гурни подошёл к молодому человеку с планшетом и представился.
— Знаю, кто вы, сэр. Офицер Аткинс, офис шерифа. Чем могу быть полезен? — Его тон был так же чёток и деловит, как короткая стрижка.
— Уже знаете, с чего начался пожар?
— Да, сэр. С достаточной степенью уверенности.
Фраза была из лексикона для дачи показаний. На миг Гурни подумал, нет ли в ней тени иронии, но юноша, похоже, был не склонен к иронии.
Аткинс указал на участок стены с частично выгоревшей обшивкой:
— Очаг возгорания находился у этой стены. На том, что осталось от стола, примерно в сорока сантиметрах от внутренней поверхности, лежит разбитая керосиновая лампа. Анализ нефтехимических остатков на месте показал: горел именно керосин, в количестве соответствующим ёмкости лампы. Пулевое отверстие в частично разрушенном корпусе лампы и в противоположной стене согласуется с траекторией пули, прилетевшей снаружи.
Гурни улыбнулся вниманию к деталям:
— Интерьер осмотрен весь?
— Да, сэр.
— Других очагов не нашли?
— Нет, сэр.
— И спасти дом помог ветер?
— Это и прорыв трубы на втором этаже. От жара лопнуло паяное соединение, вода разлилась по полу и просочилась сквозь стены, частично задушив пожар. Они отрезаны от электросети, но генератор работал, скважинный насос качал. Дойди огонь до главного выключателя — исход был бы иной. Люди недооценивают риски в подобных местах.
Гурни подумал о собственном уединённом доме:
— Видимо, такова цена уединения.
Аткинс покачал головой так, словно любой здравомыслящий взрослый понял бы: цена непомерна.
Поблагодарив, Гурни подошел к крыльцу с наветренной стороны, где не было лопнувшей трубы.
Входная дверь была распахнута; он вошёл в обшитое деревом фойе с ковровой лестницей на второй этаж. Запах дыма и мокрой золы тут был куда резче. Через окна лился яркий свет прожекторов, навешанных по периметру, подсвечивая висящую дымную взвесь.
Фотограф вёл объективом по стенам гостиной справа, задерживаясь у каждой россыпи пулевых отверстий.
Женщина в комбинезоне и перчатках, ножом и пинцетом работала с отверстием в перилах лестницы. Он узнал в ней суровую патрульную, что находилась в доме Лоринды Рассел на следующее после убийства Ангуса утро. Очевидно, Барстоу привлекла её к масштабной работе по извлечению пуль.
Он наблюдал, как та вынула пулю, убрала её в промаркированный конверт, затем принялась за ещё одно отверстие — уже в проступи. Он предположил: задача — собрать максимум пуль как доказательства для будущих баллистических привязок к конкретному оружию, и чтобы оценить количество стволов, участвовавших в нападении.
— Чистые? — спросил он, имея в виду пригодность для баллистики.
— Да, сэр. Все калибра 7,62.
В её голосе сквозила военная выправка — ещё один штрих к прежнему выводу: она из тех офицеров, кто пришёл в полицию из армии, найдя комфорт в мире правил, субординации и надёжной работы.
Он поднялся на широкую площадку с мокрым ковром и пятью проёмами в три частично разрушенные спальни, ванную и на закрытую лестницу на третий этаж. Решив сперва глянуть чердак, обнаружил там лишь большой недостроенный пустой этаж. Свет с улицы был слабее, но хватало, чтобы увидеть лишь тончайшее кружево паутины.
Вернувшись на второй, он час осматривал спальни и ванную. Первую занимал Билли Тейт — или, по крайней мере, человек, обожавший серые худи и чёрные джинсы. Там царил беспорядок, знакомый ему по подростковым годам собственного сына: носки, бельё, футболки на полу; один кроссовок на стуле, второй под ним; выдвинутый ящик стола; лампа с перекошенным абажуром; фантики от жвачки на ковре.
На одной стене — плакат хэви-метал группы. На другой — несколько женских фото формата 20 на 25 сантиметров, «Ню». Присмотревшись, Гурни узнал черноволосую красавицу с тремя серебряными шипами в нижней губе — ту, с которой вчера говорил у проёма в ограде.
«С любовью моему Билли, навсегда. Селена», — было выведено девичьим почерком под одной из фотографий.
На тумбочке у незастеленной кровати лежал комикс о супергерое и распечатка с перевёрнутой восьмёркой — символом серы и адского пламени.
В ящике тумбочки — фонарик, складной нож, коробка презервативов, маленький пакет с травой, пачка бумаги для самокруток и ещё три комикса.
Одно из трёх окон было открыто. От занавески после пожара остались только почерневшие, оплавленные лоскуты полиэстера. На полу и на столе под окном стояла вода, перемешанная с пеплом.
Вторая спальня пострадала сильнее, но и в её остатках хватало признаков, чтобы узнать Селену. Комод с откинутой крышкой и обожжёнными фасадами ящиков внутри остался почти цел: в нём — россыпь чёрных помад, чёрных лаков для ногтей, чёрных трусиков, шелковые чёрные платья, похожие на то, в котором он видел её, и серебряные подвески с привычными викканскими символами. В нижнем ящике лежали четыре книги: «Языческий путь к спасению Земли», «Йогический путь к красоте», биография Жанны д’Арк и биография Мадонны.
Вместо встроенного шкафа — высокий гардероб; дверцы почти выгорели, содержимое обуглилось до неузнаваемости. Внутренняя сторона двери спальни была увешана фотографиями, выцветшими от жара: молодой мужчина с ухмылкой и задумчивым взглядом, в сером худи и чёрных джинсах. Гурни подумал: постаревший малолетний правонарушитель, пытался выглядеть опасным.
Третья спальня, по всей видимости, принадлежавшая девушке по имени Рэйвен, сгорела почти подчистую. Среди обугленных и треснувших предметов мебели, обгоревших фрагментов женской одежды он заметил один сравнительно целый предмет — записку, воткнутую в раму упавшего на пол зеркала. Нагнувшись, прочитал девичий почерк: «Помни про кукурузу для ворон». Подпись: «Селена».
Последняя дверь на площадке вела в ванную. Из‑за высокого порога, на полу стоял почти дюймовый слой воды. На стене у раковины висела копия репродукции «Ворона» Эдгара Аллана По в рамке. Он бегло проверил аптечку и полки вдоль стены. Ничего примечательного — и именно это усиливало едва уловимое ощущение, возникшее у него ещё на пороге: чувство, которое трудно было сформулировать, которое впервые обозначилось вчера, когда он увидел слёзы в глазах Селены Карсен. Спустившись по старомодной ковровой лестнице, он вышел на крыльцо через парадную дверь.
Барстоу стояла в нескольких метрах, совещаясь с техником. Отослав того, повернулась к Гурни и протянула ещё одну латунную гильзу: