Конные солдаты едва могли сдерживать напор толпы, окружавшей процессии. Многочисленные нищие с зачем-то наклеенными на лоб белыми бумажками положительно не давали нам прохода, бросаясь перед нами на колени. Вдруг из боковой улицы ринулась с криком и воем, размахивая оружием, новая фантастическая процессия – настоящая толпа бесноватых, бежавших из сумасшедшего дома. Между ними находилось несколько всадников. Мы не могли двинуться ни взад, ни вперед. Густая толпа скоро так стеснила нас со всех сторон, что меня оттерли от моего спутника; я попытался пробиться к нему, но мне преградили дорогу крупы лошадей конной полиции. В то же время какой-то человек дикого вида, размахивая посохом с железной цепью, принялся кричать на меня, видимо, науськивая на меня толпу. Я заметил, как брови окружающих насупились, в воздухе замелькали угрожающе поднятые кулаки. Наконец, разъяренный человек плюнул в меня и замахнулся посохом, чтобы сбить меня с ног. Теперь надо было держать ухо востро. Я был один среди тысяч фанатично настроенных китайцев, воспламеняемость которых достаточно известна из частых, внезапных избиений иностранцев, и одна минута колебания, замешательства, пожалуй, стоила бы мне жизни. Быстро решившись, я схватился за револьвер, лежавший в правом боковом кармане, но задел при этом рукой футляр с биноклем и, повинуясь какому-то внезапному наитию, выхватил вместо револьвера бинокль и приставил его к глазам. На всех лицах выразилось изумление, крики и вой смолкли, и тот же бешеный, который собирался смять меня, вырвал бинокль из моих рук. Едва он приставил его к своим глазам, как начал смеяться и затем стал поочередно давать смотреть в бинокль соседям. Удивление смотревших в бинокль так подействовало на остальных, что один из всадников в свою очередь отнял бинокль у моего недавнего врага, со смехом поглядел в стекла, и передал бинокль товарищу. Восклицание всадников вызвали величайшее веселье в толпе, все громко смеялись, и я счел за лучшее вторить их смеху. Переходя из рук в руки, бинокль мой, наконец, попал к человеку, стоявшему на углу поворота в узкий переулок. Я протискался к нему, со смехом взял у него из рук бинокль и без оглядки скрылся в переулке, который был как раз настолько широк, чтобы пропустить одного человека. В этот же переулок спасся мой спутник, и я, к своему величайшему удовольствию, нашел его у другого конца этого темного прохода.
Теперь довольно было с нас! Мы всласть насладились китайским празднеством и направились вон из города, чтобы подняться на холм, на вершине которого возвышались крепостные стены, а из за них выглядывали крыши пагод интересной архитектуры. На крепостных стенах тоже развевались сотни флагов, красного и белого цвета. Дорога вела через обширное кладбище с тысячами маленьких могильных холмиков, иногда перемежавшихся лужайками и купами деревьев. В тени одной из таких древесных куп сидели на каменной скамье четыре китаянки, по-видимому, погруженные в созерцание дивно прекрасной речной долины, расстилавшейся в обе стороны на много-много миль. Только подойдя поближе, мы разглядели, что предполагаемые китаянки отличались светлыми волосами, голубыми глазами и такими большими ногами, которые вряд ли могли принадлежать истинным дщерям Срединного царства. Эти четыре дамы были членами какой-то шведской миссионерской общины, приютившейся тут же, под защитою форта. Рядом с этим миссионерским домом, а также по ту сторону холма, расположены были другие миссионерские дома, преимущественно американских общин. Миссионеры живут тут со своими женами довольно-таки уютно и приятно, уча китайцев, как спасти свою душу. Здесь действуют и миссионеры Американско-баптистской общины, и Американско-методистско-епископальной и Американско-южно-пресвитерианской, и Китайской-внутренней, но все эти десятки миссионеров с их женами вкупе и богатыми средствами не имеют и четвертой доли того успеха, какого достигают два французских католических патера с их скромными денежными средствами. И хоть бы эти многочисленные американские миссии приносили какую-нибудь пользу иностранцам в Китае! Как хорошо было бы, например, если бы в их госпитали принимали больных европейцев. К сожалению, этого нет; европейцам отказывают и принимают лишь больных китайцев.
Укрепление, возвышавшееся на вершине холма, охранялось скорее собаками, чем солдатами. Первые при нашем приближении подняли тревогу, последние же, в дамских соломенных шляпах на длиннокосых головах, преспокойно остались лежать на травке, лишь искоса поглядывая на нас. Но когда я выказал намерение пройти в ворота укрепления, один из солдат вскочил и загородил мне путь. Нам было объявлено, что без письменного разрешения мандарина нельзя проникнуть в крепость. Чудесный вид на Янцзы-цзян вознаградил нас за это разочарование. Отсюда мы могли ясно проследить прежние береговые линии этой капризной, вечно меняющей свое русло реки. Она то отрывает от одного берега целые участки, иногда в несколько кв. километров, и присоединяет их к другому, то прокладывает себе новый путь по пышным хлебным полям, то смывает острова, образовавшиеся было в ее русле, то наносит новые. Мы рассматривали в бинокль противоположный берег огромной мутной реки, на котором еще в середине XIX столетия находился большой город Гуачжоу, являвшийся одним из важнейших соляных депо Китая. Бывало, что на реке перед ним стояли на якорях до двух тысяч джонок и лодок, нагруженных солью. Теперь от былого города осталось лишь несколько жалких хижин, одиноко торчащих среди болот. Янцзы-цзян проглотил город. Точно так же лишился своего прежнего значения Янчжоу, расположенный в каких-нибудь двадцати километрах к северу от Чжэньцзяна и бывший столицей династии Ян. Шестьсот лет назад, задолго до того как европейцы проникли в Китай, Янчжоу имел губернатором европейца; это был не кто иной, как знаменитый Марко Поло, проживший здесь три года.
От тех времен, пожалуй, не сохранилось никаких следов ни там, ни в Чжэньцзяне, и даже старые пагоды Золотого острова едва ли настолько древнего происхождения.
Вернувшись с прогулки, мы велели отвезти себя на лодке к святыне буддийского мира, в стенах которой ожидает поклонения своих длиннокосых почитателей колоссальная статуя Будды, окруженная изображениями его учеников и апостолов. Кипучая жизнь и движение на набережной, главной улице иностранной колонии, однако, показались нам интереснее пагод, и я часами готов был бы смотреть на толкотню в съестных лавочках, вокруг переносных кухонь, возле игорных столов и лотков торговцев фруктами и яйцами, если бы не ужасный, оглушительный шум и гам. Китайцы, по-видимому, ничего не могут делать без крика; даже носильщики тяжестей кричат на каждом шагу свое «ха-хе» тем громче, чем тяжелее их ноша, словно думают, что крик-то их и вывозит в работе. Слушать с раннего утра