Семь часов. Мы уже прощались с надеждой увидеть среди нас дам, как вдруг из соседнего помещение вышли, семеня ножками, шесть в высшей степени нарядных дамочек; ножки у них были не длиннее моего указательного пальца; гладко зачесанные, напомаженные и глянцевитые волоса были украшены нитями жемчуга и бабочками, лица набелены, а губы ярко накрашены. При появлении этих маленьких очаровательных созданий все лица мгновенно прояснились. За дамами вошло столько же девушек, еще моложе и в более простых одеяниях. Девушки остались у дверей; каждая держала в руках кальян и тлеющий фитиль; это были служанки дам.
Выражение «дамы» здесь, впрочем, будет не совсем точным. Жены китайцев никогда не присутствуют за обедом при посторонних мужчинах – китайцах или европейцах, все равно. Но так как сами китайцы любят приятную беседу на таких пирушках, то приглашают, вместо своих жен, певичек из того класса женщин, которые, по нашим понятиям, не заслуживают название дам. Нельзя, однако, сказать, чтобы в туалете или в обращении присутствующих китаянок было что-либо вызывающее, вольное. Отнюдь нет. Их длинные голубые шелковые одеяния, богато украшенные драгоценными вышивками, окутывали их от шеи до самых щиколоток. Да ни одна, самая последняя из этих женщин-«цветков», никогда не позволила бы себе и половину той нескромности в туалете, какой щеголяют наши дамы из общества. Вообще все шесть «цветков» нашей трапезы вели себя вполне прилично и скромно и когда хозяин пригласил нас в столовую, засеменили за нами, мужчинами. В Китае сочли бы сумасшедшим или нахалом того, кто вздумал бы предложить даме руку, чтобы отвести ее к столу.
Китайская чайная чашка
Столовая оказалась просторным, высоким помещением. Одна из стен вся была резная из черного дерева, с большими круглыми отверстиями, сквозь которые виднелись прекрасный сад и пруд, покрытый лотосами. Обеденный стол стоял ближе к противоположной стене и имел выгнутую форму. Сиденья огибали лишь одну его сторону, причем внутренняя сторона оставалась свободной. За китайскими обедами часто даются представления фокусников, певиц, музыкантов и пр., и при обычном порядке рассаживанья гостей вокруг стола им не видно было бы представление. С потолка комнаты спускались на шелковых шнурах большие разноцветные фонари; стены были увешаны полосами бумаги с разными надписями-изречениями, а вокруг всей комнаты стояли по стенам маленькие столики черного дерева с такими же украшенными резьбой стульями по обе стороны. На одном из столиков стояла жаровня для подогреванья водки; другой стол, побольше, был весь уставлен закусками в чашечках, мисочках и на блюдечках.
Забавно было смотреть, с какими церемониями и поклонами занимали гости свои места. Мне хозяин немедленно указал почетное место по левую руку от себя, но вежливость требовала подождать, пока хозяин сам займет место, последний же все упрашивал садиться гостей, таким образом прошло несколько минут прежде, чем эти поклоны и упрашиванья окончились. По левую руку от меня села одна из дамочек, которая все время хихикала и обменивалась со своими подругами замечаньями – вероятно, насчет нас, иностранцев. Стол ломился под тяжестью украшенных цветами блюд с утками, ветчиной, зеленью и фруктами. Чудные цветочные вазы, блюда, маленькие чайные и водочные чашечки, поставленные перед каждым гостем, были из тончайшего фарфора. К ужасу своему, я заметил, что возле моей тарелки не было ни ножа, ни вилки, а лежали лишь палочки, служащие китайцам при еде. Китайцы, как и японцы, пользуются за столом, вместо наших ножей и вилок, двумя палочками, около двадцати сантиметров длиною, похожими на вязальные спицы наших дам. Обыкновенно они бывают деревянные, перед нами же лежали палочки из слоновой кости с серебряными головками, богато украшенными чеканкой. Но к чему мне была вся эта роскошь, если я не умел с ними обращаться? Китайцы берут обе палочки одной рукой таким образом, что средний палец приходится между ними, и так ловко действуют ими, что могут брать рис по зернышку. Китайцы ели своими палочками уже тысячи лет тому назад, тогда как наши предки еще в семнадцатом столетии ели пальцами и не знали даже тарелок. Как тут не вспомнить знаменитое наставление императрицы Марии Терезии своим офицерам: не есть за придворным столом пальцами и не утирать носов рукавами мундира? И все-таки я на этот раз упрекал про себя китайцев за то, что они до сих пор не додумались до вилок. Ну как я стану теперь есть все эти вкусные вещи? Иль и мне, как Людовику XIII французскому, прибегнуть к пальцам? Ответ на эти вопросы дал мне сам хозяин. Он взял в руки свою маленькую фарфоровую чашечку с теплою рисовою водкой «самсу» (т. е. трижды вареная) и сказал, что устроил этот пир, согласно моему желанию, чтобы дать мне случай познакомиться с китайской кухней. К ней же относятся и палочки, и он надеется, что я еще не раз буду пользоваться ими в его доме. После этого он опорожнил свою чашечку и, обратясь с поклоном ко мне, опрокинул ее себе на ладонь. Таким же образом показали мне и остальные гости, что их чашечки пусты, и мне, разумеется, оставалось только последовать их примеру. Вкусом водка напоминала тепловатый, крепкий херес.
В мужском обществе
Рядом с самой крохотной тарелочкой лежала, к счастью, еще ложка из фарфора с серебром, формой похожая на небольшую поварешку. Вместо салфеток перед гостями лежали отпечатанные в несколько красок листочки бумаги, известные, благодаря японцам, и у нас в Европе, только поменьше, так как назначение их было несколько иное: они служили для обтиранья палочек, которые не менялись во время всего обеда. Грязные бумажки попросту бросались под стол. Кроме того перед каждым гостем стояла серебряная мисочка с пряностями и другая, из прекрасного голубого фарфора, с соей; редкий обед обходится у китайцев без этой приправы.
Я было опасался, что отличные окорока и утки, так заманчиво красовавшиеся на столе, и составят весь обед; опасался потому, что у меня не было ножа, чем резать их. Но скоро я был выведен из заблуждения: слуги стали приносить из кухни каждому гостю отдельные фарфоровые мисочки с мелко нарезанным мясом. Какого оно было сорта, я не мог догадаться из-за густого разноцветного соуса, в котором кусочки плавали.