Вербовка рекрутов происходит довольно просто и, несмотря на ничтожное жалованье, наплыв охотников всегда превышает требование. В Нанкине я имел случай наблюдать такую вербовку. На открытом месте, перед жилищем одного из высших офицеров, был разбит шатер, в котором находилось несколько офицеров. Двое солдат, вооруженных копьями, поддерживали порядок в толпе охотников. Перед палаткой лежал на земле ствол бамбука около шести футов длины, к концам которого были прикреплены круглые камни, весом около 65 килограммов каждый. Солдаты подпускали обнаженных по пояс охотников по порядку к палатке; офицеры смеривали последних испытующими взглядами и приказывали им поднять с земли обеими руками бамбук с камнями и занести его над своей головой. Имена осиливших это испытание записывались, а им самим предлагалось отправиться в лагерь. Там им вручали задаток, не больше марки, и синюю материю на обмундировку. Вот они и становились солдатами.
Для лиц, претендующих на офицерские чины, введены нынешним правительством испытания вроде тех, каким подвергаются кандидаты в чиновники, и выдержавшие экзамен награждаются теми же степенями: сюцай, цзюйжень и цзиньши. Экзамен на последний высший чин производится в Пекине. Не надо, однако, предполагать, чтобы кандидаты на офицерские должности подвергались таким же трудным испытанием по тактике и стратегии, каким подвергаются по литературе и классикам кандидаты на места гражданских чиновников. Ничего подобного не требуется от китайского офицера. Они должны быть только ловкими борцами, фехтовальщиками и наездниками; решающее значение имеет тут не ум, а мускульная сила, и наилучшие отметки получают кандидаты, отличившиеся вдобавок меткой стрельбой из лука. Испытание в стрельбе производится так. На плацу вырывается ров, от 30 до 50 сантиметров глубины, около полкилометра длины и такой ширины, чтобы в нем свободно могла бежать лошадь. В расстоянии 50–60 метров от рва расставляются, с промежутками около 5 метров, мишени; вооруженный луком и стрелами кандидат садится на лошадь и скачет рвом в галоп, посылая стрелы в мишени. Каждый раз, как стрела попадает в черный круг, сторожа, стоящие возле мишеней, ударяют в гонг, чтобы оповестить экзаменаторов. В 1898 году я сам имел случай присутствовать при подобном испытании в Янчжоу-фу в Среднем Саньдуне.
Обучение европейскими инструкторами войска в Тяньцзине
Выдержавший испытание кандидат, однако, не сразу делается офицером. Для этого нужно иметь или много денег, или много друзей. В статье, напечатанной в первой шанхайской газете «Daily News», говорится по этому поводу следующее: «Какого-либо научного ценза от офицеров не требуется; высшие офицерские должности продаются, низшие даются друзьям и родственникам. Самое незначительное меньшинство имеет понятие о действительной военной службе, и случается, что даже высшие посты командиров замещаются полнейшими невеждами». Поэтому-то военное сословие в Китае отнюдь не пользуется уважением, и даже, пожалуй, презирается, а военные чины стоят не на одной ступени с соответствующими гражданскими, но всегда ступенью ниже.
В девяностых годах в армию Чжилийской провинции были приглашены инструкторами два пехотных германских офицера, и в организованных ими простейших военных упражнениях принимали участие наравне с солдатами и китайские офицеры. Скоро германские инструкторы добились превосходных результатов, и из обученных пехотных батальонов было командировано несколько унтер-офицеров для обучение других частей армии, а затем и вице-короли других провинций стали просить себе инструкторов из обученной чжилийской армии. Таким образом, влияние немецких офицеров распространилось на большинство провинциальных войск. Некоторые провинции обладают поистине превосходными армиями, которые удовлетворили бы даже европейским требованиям; особенно образцовые армии имеют провинции Гуаньдун и Чжили. В последней армия служила предметом особых забот вице-короля Ли Хунчжана. Пехота вооружена немецкими ружьями, хорошо обучена и содержится в полной боевой готовности. Но артиллерия, по отзывам сведущих людей, еще превосходит пехоту; оно и понятно: в старинной китайской армии артиллерии совсем не было, поэтому европейским инструкторам не пришлось бороться с разными укоренившимися старинными привычками и правилами; они только учили, но не переучивали, что всегда труднее. Полевые орудия по большей части крупповские, и вообще все боевое снаряжение полевой артиллерии, в противоположность крепостной, в наилучшем порядке.
В отношении кавалерии дело обстоит хуже. Да Китаю никогда и не обзавестись кавалерией по европейскому образцу по самой простой причине – за неимением лошадей. Монгольские лошадки, правда, сильны и выносливы в том смысле, что могут совершать продолжительные переходы, но в общем все-таки слишком малы и легки. Каждые десять лет весь комплект лошадей в войсках должен обновляться, и вице-короли выдают командирам известные суммы на покупку новых лошадей или сами командируют в Монголию комиссии ремонтеров. Кормовые деньги на лошадей отпускаются комендантам лагерей ежемесячно. В Чжили выдается, например, по 14 марок на каждую лошадь. Вооружены солдаты-кавалеристы винчестеровскими карабинами.
Китайская артиллерия в Вучане
Зато некоторые провинции одинаково плохо обставлены и по части пехоты, и по части кавалерии. Маньчжурия, правда, должна содержать конное войско в 40–50 тысяч человек, но в состав гарнизонов береговых провинций эти конные войска почему-то совсем не входят. Будь вообще все войско Зеленого знамени хорошо обучено и вооружено, а главное, будь все эти 650 000 человек действительно налицо, они представляли бы, конечно, весьма внушительную силу. Но повсюду приходится слышать, что многие коменданты постоянных лагерей во внутренних провинциях имеют предписанное число солдат лишь на бумаге, а деньги, отпускаемые им на жалованье солдатам и амуницию, преспокойно кладут себе в карман. Назначат инспекторский смотр лагерю, командиры на скорую руку наберут рекрутов, напялят на них форменную одежду, кое-как подучат и выставят, а по окончании смотра опять отпустят на все четыре стороны.
Кроме войск Зеленого знамени, в Китае существует еще старая маньчжурская армия, тоже сохранившая свою организацию со времен завоевания Китая маньчжурами. Тогдашний предводитель маньчжур Нурхаци, впоследствии император китайский Шуньчжи, разделил свое войско на четыре знамени: красное, желтое, синее и белое. Во время войны к нему присоединились монгольские племена и даже китайцы, отпавшие от своего правительства, и Нурхаци составил из них четыре новых знамени тех же цветов, но с разноцветными каймами. По основании великого китайского царства этих восьми знамен оказалось недостаточно, и