Каждая такая колбаска, длиною в тридцать сантиметров, состоит приблизительно из 250 нанизанных на веревку кэшей; вес всей связки равняется двум килограммам, а стоимость на немецкие деньги приблизительно 1 марке и 20 пфеннигам. Во внутренних провинциях Китая часто бывает очень трудно разменять крупные деньги на мелочь, и я поэтому постоянно таскал с собою от 30 до 40 «дяо», т. е. от 30 до 80 килограммов монет. Зато и кошельком мне служила целая арба! Чтобы снизать «дяо», меняла составляет из имеющихся у него кэшей десять столбиков по 100 кэшей каждый, причем непременно всунет в каждый некоторое число плохих или фальшивых монет. В каждой «дяо» таких монет найдется не менее 30–50, и в этом разгадка прибылей менялы. Затем он берет крепкую веревку, завязывает ее узлом и нанизывает на нее сто кэшей, закрепляет их узлом, нанизывает еще сто кэшей, опять делает узел и так продолжает, пока не нанижет все десять столбиков. Тогда «дяо» готово и соответствует по стоимости «ча-бу-до» т. е. приблизительно [равно] испанскому, японскому, мексиканскому или гонконгскому доллару. В Китае все «ча-бу-до» – даже деньги! Последняя колбаска связки состоит, впрочем, не из 100, а из 74; 20 отчисляются по обычаю в пользу менялы, а шесть в уплату за веревку. Таким образом, меняла на каждый доллар имеет 26 кэшей законной прибыли, да еще 30–50 незаконной, благодаря подсовыванию порченых и негодных монет. Кроме того, с клиента он обыкновенно берет за такую связку не 1000, а 1050–1070 кэшей под тем предлогом, что в числе доставленных клиентом кэшей много негодных. Итак, такой уличный банкир наживает на каждое «дяо» 100 кэшей, или на каждом долларе одну десятую долю, и случись ему разменять в день десять – двадцать долларов, он заработает преизрядную для китайца сумму. Вот отчего этот класс «уличных банкиров» так и многочислен.
Следующий класс мелких банкиров имеет уже собственные лавки, украшенные изображением бога торговли – пребезобразной бородатой куклой, разодетой в фантастический костюм. Считается, что божок торговли приносит счастье! В кантонских банкирских лавках он и помещается в нише около потолка, в глубине лавки, а перед ним горит лампадка, свет которой должен подбодрять длиннокосого божка. Не то, пожалуй, еще заснет и позабудет помогать хозяину обделывать делишки! Близ самого входа стоит в такой лавке стол с весами, пробирным камнем, счетами и несколькими корзинками для серебра; с медными монетами этот класс банкиров мало имеет дела. Составляя, как и другие торговцы и промышленники, особый цех, мелкие банкиры имеют свои собственные кружки или клубы с печатными уставами, за нарушение которых полагаются большие штрафы. Между прочим, члены клуба обязаны взимать одинаковое процентное вознаграждение при сделках, и ни один из них не смеет конкурировать с членами путем дешевизны.
Клуб кантонских купцов в Фучжоу
Операции таких мелких банкирских лавочек соответствуют в общем операциям подобных же европейских учреждений, только проценты китайские банкиры взимают значительно большие, нежели наши. Само собой разумеется, что законных процентов в Китае не установлено, и проценты, например, при ссудах, назначаются произвольные, глядя по прочности коммерческой репутации кредитуемого. С солидного дельца берется только ½, ¾ % в месяц или 8—10 % в год. Расписки, векселя и т. п. при этом не считаются обязательными. Часто довольствуются простым словесным уговором или словесным поручительством другого надежного лица. Менее солидные клиенты платят и по 12–14, а то и больше процентов в год. Банкирские конторы принимают также денежные вклады, по которым уплачивают вполовину меньшие проценты, нежели сами взимают по ссудам. Пользующиеся солидной репутацией дельцы могут получать ссуды, значительно превышающие стоимость их наличного имущества, но зато и платят по таким ссудам тем большие проценты, чем выше ссуда. Доверие вообще играет в Китае большую роль; пожалуй, даже значительно бóльшую, чем у нас, и письменные обязательства далеко не в таком ходу. Векселя и чеки банков в свою очередь обращаются – по крайней мере, в той провинции, где выданы, – как настоящие деньги и переходят из рук в руки. Для изображения цифр у китайцев принято три рода знаков, как у нас два – римские цифры и арабские. Общеупотребительный род знаков – самые простейшие: единица изображается, например, – , два
, три и т. д., кончая девятью: десяток же изображается . Сотни, тысячи и десятки тысяч у китайцев не составляются, как у нас, из основных цифр, но изображаются особыми знаками, так как нуля у них нет. Для векселей и ордеров обыкновенно пользуются вторым родом знаков, более сложных, а для обозначения особенно крупных сумм – третий род наиболее сложных знаков.Китайский вексель представляет полоску прочной бумаги, помеченную знаками и штемпелями трех цветов: черного, красного и синего. Синей краской проставляется имя кредитора и даты; черною – имя должника и сумма долга; красною – штемпеля и подписи тех лиц, через руки которых проходит вексель. Прежде чем вырвать вексельный бланк из книги, банкирская контора ставит на нем свой штемпель так, чтобы последний захватил и часть соответствующего бланку купона, остающегося в книжке; от этого штемпеля и имени кредитора ценность векселя на денежном рынке зависит не меньше, чем от репутации векселедателя. Обычное процентное вознаграждение банкиров составляет 3–4 %.
В большинстве городов мелкие банкирские конторы имеют право выпускать банковые билеты без всякого контроля со стороны правительства, но во всяком случае на сумму, превышающую основной денежный капитал конторы не более, чем вдвое. Самые мелкие банковые билеты выпускаются на сумму 400 кэшей (по нормальному курсу около одной марки), самые крупные на 500 дяо. За поддельные банковые билеты банкирские конторы не ответственны.