Вообще-то он в Сычуаньской академии преподавал. И даже мог её возглавить, но что-то пошло не по плану. Учителя Вана, обладателя ряда премий и создателя самых «живых» панд, заманили на год в «Янгуан».
За какие-то космические, совершенно неприличные деньги. И потому — неназываемые.
Он пробудет в столице всего год. И проведет занятия во всех школьных корпусах группы «Янгуан». То есть, с младшей по старшую.
Маленькая панда внутри меня при виде фотографий работ учителя Вана забилась в приступе умиления.
Каждая шерстинка, каждый усик и коготок — совершенство.
Если учиться традиционной живописи, то у такого мастера.
Да, малыш Хан? Тебе тоже нравятся пандочки?
Особенно тот малышусь с глазками-бусинками? И верно: как можно мимо такого равнодушно пройти? Плоская бумага, в которой заключены пушистость, любопытство, опасения и милота. Концентрированная.
Понимаю. Одобряю. Всеми лапами поддерживаю.
Что такой мастер забыл в обществе младшеклассников?
Заметить и начать развивать талант следует с ранних лет.
Вторая причина, как мне видится, в деньгах. Или она первая?
Как знать. Хочется верить, что искусство для мастера Вана превыше денег. В любом случае, я рада этой возможности. Из чего бы не росли её «побеги».
Думаю, уже очевидно, где будет учиться ворона.
Школа Солнечный луч — часть «Янгуан» — в нашем районе самая лучшая. Отличные учителя, множество контрактов с узкими специалистами.
Пример мастера кисти Вана — весьма показательный.
Корпуса тоже оборудованы, как надо.
Обычные классы, класс информатики, разные творческие студии, три (разных) спортзала, студия танцев и художественной гимнастики, музыкальный класс. К этому всему: бассейн, стадион, свой парк, скромный театр и что-то я ещё наверняка забыла.
Словом: всё, как в Саншайн, только больше и лучше.
И дороже, само собой.
Даже с таким некислым прайсом (сто пятьдесят тысяч юаней, я напомню, в год) желающих попасть в младшую школу «семьи Янгуан» — есть и такое обозначение — значительно больше, чем мест.
Даже выпускники Саншайн проходят собеседование.
И ворона тоже.
Заявки составляются ещё в марте-апреле. В мае их рассматривают и назначают день-время для индивидуального собеседования.
Мне выпал июнь. Что удобно, ведь я успела сначала «отстреляться» в подготовке к будущему образованию, а уже потом с чистой совестью махнула в Хэндянь. На съемки.
Ибо помню я прошлый свой заезд из Хэндяня в столицу, когда дядя Бу гнал во все лошадиные силы Апельсинку в ночи. Всё, чтобы одна ворона успела на тесты.
В этот раз мы тоже дернули оператора Бу. Но с другой целью.
Пожалуй, будет верно назвать его — свидетелем.
— Если вы не возражаете, мы бы хотели, чтобы весь процесс собеседования был записан, — вежливо, но непреклонно обратилась Лин Мэйхуа к «собеседующей». — Эта запись не получит распространения.
— Простите, у нас в школе Санбим строгие правила, — нахмурилась женщина средних лет, представившаяся секретарем директора. — Ваша просьба весьма необычна. Мы просим вас подождать, чтобы мы согласовали ваш запрос с руководством.
От секретаря веяло холодом. Для неё я была не Мэй-Мэй, младшей сестрой Поднебесной, а заготовкой в учебно-производственной цепочке.
Тем лучше. Люблю иметь дело с профессионалами. Прямые и честные, их рты не извергают лесть, тогда как глаза скрывают насмешку.
В этом году Лин Сюли поступила в младшую школу под патронажем Бэйцзинского университета. Хвалебные посты от её фанатов сначала лились в одном потоке, а затем «русло» разделилось.
Часть людей вдруг решила начать сравнивать их «нежную принцессу» с «той выскочкой». С какого перепугу эти незнакомцы мутят воду? Зачем им знать, куда поступит Мэй-Мэй?
Нет ответа.
Если фанатов «родственницы» кто-то целенаправленно пытается стравить с моим фандомом с поэтичным названием «Крылья», то непонятны истоки. В чем смысл?
Я просила «Крылья» не махать почем зря. Они у меня пока мирные, спокойные, на людей (и нелюдей) особо не бросаются. Да и сформировались не так давно — года им ещё нет. Это новомодное движение с фандомами мои соотечественники, кажется, подцепили в Хангук, с их К-РОР.
Мамуля не на шутку встревожилась. Ей виделись за хрупкой фигуркой Лин Сюли скрюченные конечности другого «родственника».
Лин Мэйхуа тревожилась. Если «те люди» зашевелились, то годы покоя для её семьи закончились.
Эта ворона убалтывала мамочку, что не стоит искать подоплеку там, где в людях говорит банальная зависть. Говорила, что думала.
Иногда самое простое решение — верное.
А волноваться попусту — вредно для здоровья. Мама нам с братишкой нужна здоровая.
Но засвидетельствовать процесс сдачи «не экзамена» дядю Бу попросила лично. Так-то камеру мы и сами могли бы настроить.
Ответ на наш запрос вскорости пришел. С глухим стуком: то была трость. Директор Лин (дальний родственник директрисы из Саншайн) прихрамывал.
Эта ворона увидела в этом нестаром мужчине не увечье (его машинально подметили уши), а цепкий проницательный взгляд.
На два аршина в землю видит, как сказали бы о таком в моем-прошлом окружении.
— Честно говоря, в вашем случае собеседование — это формальность, — представившись, сообщил нам директор. — Таланты учащейся Ли неоспоримы.
— Нет, — улучив секундную паузу, невежливо ворвалась в разговор взрослых эта ворона. — Никаких формальностей. Собеседование должно быть настоящим. Честным. Без поблажек.
Одно из неписанных, но важнейших требований собеседования я сама же и провалила.
Ребенок должен быть воспитанным. Встревать, как ворона — это верх бескультурья.
И буравить директора острым требовательным взглядом тоже, пожалуй, было излишним.
Трость с дорогим, но не вычурным набалдашником и безупречный костюм — то, что видели в директоре все. Острый ум, способный отличить невоспитанность от необходимости — то, что углядела в нем ворона.
— Одобряю, — одним словом запустил процесс директор.
Так я приступила к решению математических задач. Легких… Для меня. Впрочем, в моей группе детсада все бы с этими задачками справились.
Далее распознавание иероглифов. Для этого есть специальные карточки, выбираемые учителем в случайном порядке.
В обычной столичной школе требуется знание трех сотен иероглифов. В глубинке Поднебесной и того не спросят. Имя свое знаешь? Как родителей зовут? Молодец, принят.
Набор карточек из трехсот шести иероглифов (это стандартный ученический набор) весит двести десять грамм. Знаю, потому что у нас такой есть. Его мне как-то дарили в числе новогодних подарков.
В классе Санбим передо мной поставили ящик с карточками, разложенными по секциям. Размером с короб для обуви… только не туфелек, а высоких зимних ботинок, с расчетом