Внутри что-то потухло. Какой-то до того тлевший огонек надежды. Я ведь надеялся, что Дженни стыдно. Хоть немного, хоть самую каплю. Что она хотя бы попытается спрятать взгляд, но нет, мисс Рукс не сомневалась в своей правоте. Мисс Рукс никогда не ошибалась. Она знала лучше всех, как будет правильно.
— Я поплатился за то, что полюбил тебя, — очень тихо и горько выдохнул я. — За то, что доверял тебе. Тебя так обидела ночь в камере? Настолько, что ты без сомнений закопала меня? Ты... уничтожила меня, Дженни. Радуйся, великолепная мисс Рукс, после возвращения Кайла Темполтона мне вряд ли доверят что-то серьезное. Его Величество не слишком порадовали ваши последователи, требующие ответа. Но это не важно, мисс Рукс, я пришел предупредить вас, если вас заметят рядом с местом преступления, если вас увидят рядом с жертвами или свидетелями, если вы еще раз выпустите подобную статейку, вас посадят. За что не спрашивайте, я найду причину.
И я, поклонившись, развернулся и надавил на ручку. Злой голос Дженни на мгновение заставил меня замереть:
— Ты не посмеешь!
— Призракам не ведомы ни страх, ни жалость, так ведь, мисс Рукс? Только сердце у них тоже есть... было.
И я все же вышел, осторожно притворив дверь за собой.
Глава 36
Дженни
Дверь закрылась с тихим щелчком, как крышка гроба за нашей... чем бы это ни было. Нашей историей? Нашей глупой, нелепой попыткой быть вместе.
И тут прорвало плотину внутри меня, и хлынули слезы. Горячие и горькие, которые обжигали щеки. Я закрыла лицо ладонями, а все тело содрогалось от беззвучных рыданий. Стыд. Это было первое и самое сильное чувство, от него хотелось провалиться сквозь землю.
Да, я отомстила. Я вонзила нож ему в спину, когда он меньше всего этого ожидал, и прикрылась благородной целью, что ищу «правду для людей». Но какой ценой? Его карьера, репутация и доверие теперь все лежало в руинах, и разрушила это я.
Я подошла к окну, смахивая слезы тыльной стороной ладони. Аарон садился в карету. Сердце сжалось от острой боли. Эти отношения с самого начала были обречены. Он лорд дракон из высшего света, а я всего лишь репортер из жалкой газетенки, вынужденный воровать информацию и выставлять чужую боль на всеобщее обозрение, чтобы выжить. Мы из разных миров.
— Он сам виноват, — пыталась я убедить себя, глядя на удаляющуюся карету. — Сидеть в камере всю ночь... это унизительно! И холодно. А еще очень и очень страшно.
Но тут же злорадно раздался внутренний голос: «А читать документы с его стола разве нормально? Пользоваться его доверием, чтобы нанести удар?»
А последняя угроза? Я найду причину! От этих слов по спине пробежал ледяной холод. Он посмеет. К сожалению, посмеет. Но я не могу не довести дело до конца. Даже ценой собственной жизни. Перед глазами встал заголовок «…если вы это читаете, значит, меня уже нет…». О да! Я произведу фурор, только мне уже будет все равно. Не хотелось бы до такого доводить, наоборот, хотелось бы написать еще много статей. Надо как-то выкручиваться из этой ситуации.
Я вытерла слезы и села за стол. Попросить бы прощение. Извиниться в лоб? Он не станет слушать. Слова ничего не значат. Но я могу сделать это по-своему. Так, как умею.
Я наклонилась к печатной машинке.
С названием проблем не было. «Одно разбитое сердце просит прощения».
И я начала нажимать на кнопки. Не для газеты и не для сенсации. Только для него. Чтобы он прочел и понял.
«Одна глупая девушка, ослепленная обидой, позволила себе ранить того, к кому испытывала уважение. Она забыла, что слова, брошенные сгоряча, могут оставить рану глубже, чем любое лезвие. Она понимает теперь, что некоторые грани переступать нельзя. Что доверие — это хрупкий дар, однажды разбив его, уже не собрать осколки. И потому с тяжестью на душе и бесконечным раскаянием она просит прощения. И в знак раскаяния она дает обещание, что больше не потревожить покой и не появится на пути. Она желает ему лишь спокойствия и счастья, которых он, несомненно, заслуживает. Их дороги разошлись, и она обязуется больше никогда не искать их пересечения. Простите ее, если сможете».
Я перечитала статью. Это было не оправданием, скорее капитуляцией. Слова были искренними, но для газеты, к сожалению, смертельно скучными. Никакого фурора, никакой сенсации. Арчи такое не возьмет, да я и не для него писала. Это было личное.
Так, нужно работать и делать то, что действительно может изменить что-то к лучшему. Я вытерла последние слезы с лица и вставила в машинку новый чистый лист. Пришло время настоящей работы.
Заголовок родился быстро «За чертой, или исповедь тех, кого не замечают».
И я погрузилась в воспоминания. В тот вечер, когда, переодевшись в откровенное платье, спустилась на дно города. Я писала не как наблюдатель со стороны, а как одна из них.
«Они не рождаются на панели. Их туда загоняет жизнь. Голод, одиночество, долги, отчаянная попытка накормить ребенка или спасти от голодной смерти больных родителей. Я провела среди них всего одну ночь, но ее хватило, чтобы понять, что у каждой из этих женщин своя трагедия. Их истории не для надушенных салонов. Эти истории смердят безнадегой».
Я описывала холодные комнаты, которые делят на десятерых, скудную еду, их страх перед болезнью и полицией. Я писала о них, отчаянно пытающихся скопить хоть немного, чтобы начать новую жизнь, но каждый раз вынужденных тратить все на еду и крышу над головой.
«Они не просят жалости. Они просят шанса вырваться. Они мечтают не о бриллиантах, а о теплой комнате, о честной работе, которая позволит им смотреть в глаза прохожим, не опуская голову. Они мечтают о том, чтобы их дети никогда не узнали запаха этого дна».
Я призывала не к действию, к тому, чтобы богатые вспомнили о существовании трущоб.
«Им нужны не подачки, а возможности. Мастерские, где их научат ремеслу. Больницы, где им окажут помощь без презрительных взглядов. Приюты, где можно переночевать и получить кусок хлеба, не платя за это своим телом. Помогите им подняться. Потому что никто не застрахован от падения».
Я закончила статью, а в горле стоял ком. Я выполнила обещание, данное Салли и Кларе. Интересно посмотреть на их реакцию, когда они прочтут это.
Я аккуратно вынула лист и положила его поверх статьи с извинениями. Одна для его сердца. Другая для