— Я не твоя девушка, Дим, — все же со всей серьезностью замечаю.
— Хочешь замутить с моим дедом?
— Нет. Но будь он помоложе, кто знает, кто знает… — шучу.
— Со мной замути, Надь, — остановив, Дима вынуждает меня отступить к стене.
Он обнимает меня. Я опускаю ладони ему на предплечья. Лицу жарко становится.
Мимо люди идут, а мы зажимаемся посреди перехода, как два подростка.
— А я что, по-твоему, делаю? — выдыхаю изо рта облачко пара.
Димкины глаза темнеют и, он опускает взгляд на мои губы с очевидным намерением, говоря:
— Другое дело. А то я уже разочаровался в собственной неотразимости.
— С ней полный порядок, и ты это знаешь.
Дима улыбается.
— Да что-то как-то.
Зардевшись под мужским взглядом, отталкиваю его.
— Пошли уже, Дима!
— Я тебе соврал, Надь, — вдруг говорит он, совершенно очаровательно каясь.
— Соврал?
— Ага. Насчет деда. Я знал, что он заходил. И мне тоже хотелось приехать. Но я не нашел повода припереться на работу.
— Пришел бы без повода.
— А так можно было?
— Можно.
— Можно? — переспрашивает.
— Да.
Он все же делает это. Целует меня медленно и требовательно, чертовски сладко, так возбуждающе, что мои бедра охватывает пожар. В животе все сжимается, и все тело откликается мощной волной желания.
Да и гори оно все огнем... И будь что будет.
7
Дима
— Если что, я тебя не знаю, понял?! — отпрянув от меня на трибуне, испуганно сообщает Надя.
— Ну-ка иди сюда, — обнимаю девушку со спины. Вытянув ее руку и кончики пальцев наподобие гитарного грифа, со знанием дела бью кистью в районе Надиного живота по невидимым струнам и головой трясу в такт музыке: — Классная песня, да?
Играет припев “немерено” — лампабикт, Элли на маковом поле. И, да, я намеренно привлекаю к нам внимание.
— Дима! — смеясь, Надя отпихивает меня и с опаской, вжав голову в плечи, смотрит на подвесной видеокуб.
Идет кисскам-перерыв.
Ничего нового или необычного. Камера выхватывает на трибунах пару.
Болельщики сначала удивленно открывают рот, увидев себя на большом экране, целуются — кто как, затем камера вылавливает новую пару, которая удивляется и целуется, и так далее.
И когда перерыв заканчивается, я разочарованно выталкиваю:
— Ну вот. Мы в пролете.
Заметно расслабившись, Надя выдергивает мою руку из-за своей спины.
— Под монастырь меня подводишь, Дим, — ругается, а сама улыбается. — Всегда такой нахал?
И у нее даже щеки покраснели от волнения.
— Да где я нахал? Я предельно конкретный и откровенный парень, — снова беру Надю за руку. Склонившись, на ухо ей говорю: — Просто обнимаю тебя. Нельзя?
— Нас тут увидеть могут, — озирается. — Мне не нужны пересуды в новом коллективе.
— Тогда у меня для тебя плохая новость, — усмехаюсь.
— Что такое? — вкидывает на меня настороженный взгляд.
— Тебя уже с ног до головы обсудили.
— Да это понятно. Новая метла метет по-новому, — без особой досады произносит. — Я про то, что между нами.
Я толкаюсь носом Наде в висок.
Пахнет от нее роскошно. Рот слюной наполняется. В узлы всего скручивает, как хочется снова к ней прикоснуться.
— Ты про слишком много одежды? — какую-то примитивную базу выдаю.
В штанах восстание, в то время как мысленно я капитулирую всякий раз, стоит Наде хоть слово сказать.
И о каком нахальстве речь? Это мое обычное состояние.
Я хронический бабник. На меня с юношеских лет западают девушки и женщины самого разного возраста.
Если с ней есть, о чем поговорить, и она хороша собой, то почему бы и нет? Для общей пользы?
И это не про нечистоплотность и неразборчивость. Я не сплю со всем, что шевелится и у чего есть грудь. В определенной степени брезглив. Естественным запахам женского тела предпочитаю аромат хорошего парфюма, геля для душа, лосьона для тела, но чтобы от нее не пахло, как от пробника в яблочном магазине. И я вполне даже разборчив и всегда использую защиту.
Я забочусь о своем здоровье. Я на спорте. Я не бухаю и не курю. Я почти что почетный донор крови.
Но это, да, теперь, а по бурной молодости чего только не было: втроем, вчетвером, секс на корпоративе, в родном падике, даже в гостях под бой курантов с девушкой моего приятеля. Разные женщины, и у каждой свои предпочтения. Одной нравилось, когда ее связывали и пороли ремнем, но с ней я быстро закруглился. Я больше по классике и за взаимное удовольствие. Были и те, кто его со мной не получал. Я же не телепат и не Дед Мороз. Каких только не встречал, и едва ли получится вспомнить всех даже под дулом пистолета. Только это всегда была исключительно обоюдная симпатия и интерес к партнерше — такая необычайно яркая вспышка в мозгах с эффектом, как от самой забористой дури.
Я зависим от этого.
Но я не пикапер — лишь бы телку уложить. Укладываю тех, кто в моем вкусе. Трофейная рыбалка меня не интересует. Однако стоит остановиться на одной, испытать скачок эндорфинов, как уже хочется другую. И всё. Больше никаких мотивов.
Вот я и пытаюсь понять, что со мной произошло за эти… сколько их там дней?
Эндорфины взбесились.
При этом я почти неделю обходился тем, что посещал свою убитую душевую кабину, чтобы сбросить напряжение в мануальном режиме. В реале вариантов всегда хватает, а мне вот не горело.
Горело лишь с одной — с мадам Вавиловой, но я решил не давить на нее. Дал ей воздуха, пространство и время соскучиться.
В итоге сам истосковался, как последняя псина, которую закрыли и оставили дома — одинокую и голодную.
Может быть, карма меня догнала, потому что Надя постоянно в голове. Постоянно. И это не то, к чему я привык, общаясь с противоположным полом.
А вот, что у нее в голове — непонятно.
Мои разводки, они, вроде, и действуют, но как-то опосредованно. И, если честно, я свои коронные заходы чисто машинально уже с ней использую, на автопилоте.
И хочется, сука, и колется.
Ведь зарекался уже, что больше не буду заводить шашни на работе, но оправдываю себя тем, что с Надей все до работы началось.
— Ни черта хорошего из этого не выйдет, Дим, — она будто мои мысли читает.
— Уверена? — со своей фирменной улыбкой спрашиваю, будучи уверенным в ее правоте.
То есть, какое-то время, все будет прекрасно, а потом… Я