— Дим, перестань. Болит все.
— Дай поцелую.
— Там не поцелуешь, — стону жалобно.
— Думаешь, мне слабо? — дурачится.
— Димка!
Вздрогнув во сне, сын задирает ручки и растопыривает пальчики. Дима осторожно берет крошеное запястье с браслетом-биркой.
Лядова Н. С.
Муж. 3960. 53.
8 января…
— Вот мамка молодец какая. Себе подарок сделала.
— И не говори, — улыбаюсь.
Я перехаживала. Срок был пятого. И на сегодня у меня было направление идти сдаваться в роддом, но сын решил не ждать понедельника. Родила я вчера, поздно вечером, в свой собственный день рождения.
— Вот. Мой подарок, — подойдя, Димка встает полубоком, покачивая сына.
— Да, в курсе, что твой.
— Да нет, в кармане, — подсказывает он. — Достань.
— Ну-ка. Что там у нас?
Заинтригованная, я тянусь к его брюкам, лезу в карман и нащупываю внутри бархатную коробочку. Вытащив, торопливо открываю.
— Дима! — любуюсь подарком.
Внутри лежат серьги из красного золота с изумрудами в форме виноградной лозы. Безумно красивые!
— Чё как? Нравится?
— Нравится! Очень! Как приятно, Дима!
Я протягиваю к нему руку, прошу, чтобы он нагнулся с малышом, и тихонько целую.
Снимаю свои. Не терпится примерить.
Разглядываю себя в зеркало.
Видок, конечно, тот еще. Губы сухие. Мешки под глазами. Бледня-бледней. На голове черт-те что. Зато в новых сережках.
— Это на день рождения или за сына, господин директор? — подкалываю Димку, который недавно получил повышения в своем "Титане".
— Хорош наглеть, женщина, — улыбается. — Мне семью кормить надо.
— Спасибо, дорогой, — уже серьезно говорю. — Они обалденные.
— Это ты обалденная, — подмигивает. — За сына проси, что хочешь.
— Эм… Можно мне восходящий душ? — смеюсь и стону. Снова забыла, что мне нельзя ржать. — Ой, божечки… Как до туалета сходить?
С горем пополам соскребаюсь, беру микроклизму, прокладку, с муками делаю все дела и принимаю долгожданный душ, обычный. Сразу легче становится. В чистую сорочку и халат переодеваюсь и прямо человеком себя чувствую.
— Ты перестановку не делал еще? Не доставал кроватку? — спрашиваю мужа.
Он машет головой.
Мы недавно переехали в новую квартиру. Как-то спонтанно все случилось — продажа, покупка, переезд. Еще даже толком порядок не навели и ремонт не закончили.
— Ты хоть найди ее.
— Найду. Вчера не до этого было.
— Ха, — фыркаю, промокая волосы полотенцем. — Тебе было не до этого? Как будто ты рожал!
— Сам делал, сам рожал. Мысленно. Да, мужик? — к сыну обращается. — У бати такой стресс был.
— Ах ты мой бедняжка! — в шутку ехидничаю.
— Да от зятя твоего вчера не мог отделаться. Такое ощущение, что это у него сын родился, — смеясь, комментирует их вчерашние посиделки с Сергеем у нас дома.
— Во сколько он уехал?
— Уехал, — иронично повторяет Дима за мной. — Я его в час погрузил в такси. Такого радостного-радостного. Обмывал твой дядька тебя, — снова с малышом, как со взрослым, толкует. И на это невозможно смотреть без улыбки. — А он здоровее Егора, да? — взвешивает сына на руках.
— Крупнее намного, — подтверждаю. — Егорка родился три триста сорок и пятьдесят один, — автоматически сообщаю параметры нашего первенца.
— Я и говорю, что этот малой какой-то акселерат уже. Как месячный. Такой прям молорик. На кого похож только? — всматривается в лицо сына. — Мама говорит, на меня.
— На соседа, — цокаю.
— Мамка папку подъебнула, — усмехается Дима.
— Не матерись при ребенке.
— Пусть лучше от бати научится.
Я хочу засмеяться, но боюсь.
— Господи, Дим! — ворчу на мужа. — Мне больно ржать! Пожалей ты меня.
— А-а-а-ааа… А-а-а-ааа… Ни люб-ви, ни тос-ки, ни жа-ло-сти, — он поет “Лигалайз” на мотив колыбельной.
Я смеюсь сквозь боль и стоны. Полотенце хватаю.
— Сына положи, я в тебя сейчас запущу! — замахиваюсь.
В палате есть очень мягкое кресло. Печально взглянув на него, ложусь в кровать.
— Всё. Всё. Тихо сиди.
— Да если бы мне можно было сидеть, — вздыхаю, предвкушая все неудобства и ограничения, связанные с эпизиотомией.
— Ваще жесть, Надь? — жалеючи морщится муж.
— Дим, я тебе сейчас не открою тайну. Роды — это жесть.
— Ну там че? Как? — заботится состоянием моей вагины и промежности.
— Там, вроде, нормально. А тут, снаружи, — меня всю скукоживает. — Ой, даже не спрашивай!
Обидно. Со мной параллельно первородка рожала, и ничего ей там не шили. А я опять залатанная. Ни сидеть, ни в туалет сходить нормально. Вроде, и врачей слушалась, а все равно меня чикнули. Вообще нечестно, блин!
Хотя… шов заживет. Это ерунда. А вот то, что со мной девчушки рожают, которые мне в дочери годятся, напрягает, конечно.
Когда-то я переживала из-за предстоящего сорокалетия. Но сорок — это ж была такая фигня. Мне сорок пять на тот год…
— Когда… когда он пойдет в первый класс, мне будет… — размышляю вслух. — Мама дорогая… Мне будет… пятьдесят? — озвучиваю столь пугающую меня цифру.
— А папке сорок, — подхватывает Дима, глядя на сына. — Папка скуф у тебя уже будет.
— А я тогда кто? Старая кляча? — хнычу, не желая мириться с таким званием, и замечаю: — Отвратительно с твоей стороны напоминать мне о том, насколько я тебя старше.
— Ну все, загналась, наша мать, — ворчит Дима. — Прекращай, Надь. Вот это вот — я старая, я старше… Как начнешь свою пластинку.
— Боязно, Дим, — с тревогой смотрю на него. — Как их теперь вырастить? Хочется ведь не только в первый класс. Поднять. Увидеть, как в универ поступили, с армии дождаться, женить. Внуков увидеть.
— Вырастим. Поднимем. Все увидим. Стопудово, — ободряюще задвигает муж. — Ну, Надь? Что началось?
— Да нет… — всплакнув, улыбаюсь ему. — Я же ничего… Просто вот со мной девчонка молодая рожала, и… Завидно, сколько у нее на все это есть времени. И так обидно, что у меня его столько может не быть.
— Лядова, чё ты завелась? — сердится Дима.
— Ну ты же знаешь, что я дурная.
— Я сказал, успокойся, женщина.
— Да нет… Все хорошо. И так бог миловал, а я его гневлю. Все хорошо, Дим. Лучше и быть не может.
— Имей в виду, пацан, мамка у тебя мнительная. Будем держаться вместе.
Улыбаюсь, глядя на своих любимых. Отец и сын. Какое же это счастье!
И правда? Чего это я расклеилась? Ну будет мне пятьдесят, а Димке сорок. А мальчишкам семь и десять. Бог даст, все-все успеем.
— Я тебя люблю, Дим. Спасибо, что исполняешь мои мечты, — всхлипнув, влажными глазами смотрю на мужа.
— Тебе спасибо, зайка, — улыбается он.
Такой красивый, молодой и такой любимый!
У меня сжимается сердце от невыразимой нежности.
Дима — прекрасный муж. И спустя три года брака могу сказать, что он еще и стал моим лучшим другом. Он — всё