“Реально, как скуф какой-то”, — ловлю себя на мысли.
Вскоре чувствую, что меня рубит. Беру телефон, чтобы проверить будильник, и глазам своим не верю.
От Нади пришло сообщение.
Надежда Сергеевна: Привет, Дима. С днем рождения!
Ниже сдержанная, но стильная открытка.
“Пусть исполняются желания и сбываются мечты”.
И сон сразу как рукой снимает.
41
Надя
— Ответил? — громко зевает сестра.
— Нет. Не в сети, — покосившись на экран, тянусь за своим бокалом.
Откидываюсь в садовом кресле.
В поселке тихо. Жара спала. Между увитыми виноградом жердями шпалер выглядывает южное небо. Здесь, на окраине города, в относительной дали от светового шума оно имеет более насыщенный черный цвет, а звезды светят ярче.
Я делаю глоток вина и снова таращусь на телефон, лежащий на массивном столе из лиственницы. Столешня на кованых ножках совсем новая. От нее исходит яркий смолистый запах.
Терраса, где мы с сестрой сидим, огорожена деревянными решетками виноградных шпалер. Их и те, что пересекают дворик над головой, Анькин муж сделал своими руками, как и многое другое: вот этот самый стол, скамейки, грядки, летний душ, песочницу для детей.
Старшая из них, семилетняя Ксюша, уже давно смотрит пятый сон вместе с бабушкой. Четырехлетнего Игната Сергей ушел укладывать в мою спальню, где отрубился вместе с сыном.
Когда семейство Зур приезжает к маме с ночевкой, я уступаю им спальню, а сама ложусь на кухне на старом скрипучем диванчике. После ночи на нем от пружин болят бока, и я стращаю маму, что выкину его и куплю новый. А она привычно отвечает: “Не ты его покупала, не тебе и выкидывать”.
Поерзав, снова кошусь на светящийся экран телефона, который облепили поденки. Несколько свалились мне в бокал. Достаю их прямо пальцами. Смахиваю с экрана насекомых. Аня меняет позу, потирая затекшую поясницу.
Сестра на двадцать четвертой неделе, и в третью беременность у нее уже очень заметен живот. Они ждут сына. Хотят назвать Демидом.
А я бы Димкой назвала.
Пригубляю, прикрываю глаза. Внутри все бурлит от волнения и, кажется, что у меня до предела обострены все чувства.
Слышу, как стучат крыльями крупные мохнатые мотыльки, атаковавшие подвесной фонарь, защищенный стеклом. Где-то в овраге на огороде квакает лягушка. Поют цикады.
— Ну что? Ответил, что-нибудь? — нетерпеливо переспрашивает сестра.
Вздрогнув, распахиваю глаза и касаюсь ладонями горящих щек.
— Нет. Не прочитал еще, — с досадой бормочу.
— Может, спит уже? — предполагает Анька, снова сладко позевывая.
— В день рождения? — скептически замечаю и, даже учитывая двухчасовую разницу во времени, уверенно вывожу: — Он не ложится так рано.
— Тебе виднее, — с намеком подкалывает меня сестра.
— Может, удалить, а? — беру телефон. — Или ему все равно придет уведомление?
— Надь, что, как дура-то ненормальная? — Анька крутит пальцем у виска. — Успокойся. Подумаешь, поздравила бывшего… — делает многозначительную паузу, — коллегу. Если ответит что-то на отвали, типа, “привет, спасибо”, больше не пиши, не навязывайся, — инструктирует меня.
И я паникую.
— Нафига я вообще ему написала?
— Нафига ты вообще его бросила?! — справедливо парирует сестра.
— Отстань, а! — беззлобно огрызаюсь. — Без тебя тошно.
Аня — единственная, кто в курсе всей моей истории с Лядовым. Я рассказала ей и том, как он с Паниным подрался, и теперь Дима для Аньки заочно едва ли не национальный герой.
— Пока ты занимаешься самоуничижением, пойду-ка пописаю, — сообщает она и со стоном поднимается.
Две эпидуралки дают о себе знать. Впрочем, у меня и без всяких родов сегодня в спину вставило аж до звезд перед глазами, когда на огороде копалась. Еле разогнулась. Вот тебе и йога, блин. Чуть ежика не родила. Потом, когда отпустило, быстрее поназаказывала себе кальций, коллаген и массажный валик. Заодно новый купальник и шорты, новую помаду и спрей для тела.
“Вот зачем я ему написала?” — снова костерю себя.
Не сиделось мне спокойно на выходном.
Это все коварное вино дяди Вачика.
Кахет. Красное. Полусладкое.
Осуждающе кошусь на бутылку домашнего вина. Его присылают дяде Вачику его многочисленные родственники из Армении, а он потом ходит раздает по соседям — добрейшей души человек.
Вот, если бы не его вино, я бы вряд ли осмелилась Диме написать, хотя открытку скачала еще с утра. Вообще-то, я их несколько скачала.
Уф!
Как будто бы Диме есть дело до меня и моих поздравлений.
— Дура… Дура… Дура….
На следующей “дуре” телефон бряцает уведомлением, тихонько, но я, как ошпаренная, подскакиваю в кресле.
Хватаю со стола телефон.
Дима: Привет. Спасибо))
Раз пять перечитываю.
И все?
Видимо, да.
Еще большей дурой себя чувствую. Осушаю бокал.
— Ну что? — первым делом интересуется сестра, когда возвращается на террасу.
— Написал, — укоризненно смотрю на телефон.
— Что написал?
— Привет. Спасибо, — цитирую.
— Покажи, — протянув руку, Анька требует подтверждений. Я вручаю ей телефон, и она резюмирует: — М-да… — Но тут же меняет интонацию. — О, еще пишет что-то!
— Дай сюда! — забираю у нее телефон.
Действительно.
“Печатает…”
У меня сердце ухает вниз и снова подпрыгивает к горлу. Я даже трезвею на пару-тройку градусов.
Дима: Как у тебя дела?
— Да покажи ты! — встав над душой, сестра бесцеремонно выворачивает мою руку с телефоном и читает. — Ну вот. С этим уже можно работать, — одобрительно проговаривает. — Давай пиши: люблю, скучаю, жду, — издевается.
— Иди спать уже, Ань! — ворчу на нее. — Без подсказчиков разберусь.
— На самом интересном, — разочарованно зевает она. — Ладно. Пошла. Спокойной ночи. Завтра расскажешь, чем дело кончилось.
Я не тороплюсь строчить ответ. С оттенком усталой обреченности наливаю себе вероломный Кахет, после чего только набираю.
Я: Все хорошо. Работаю в чаеводстве теперь.
Дима тут же пишет.
Дима: Ого)) Прямо на плантации?))
И я так ярко представляю его улыбку, что сама невольно улыбаюсь.
Я: Работаю я в офисе, но из моего окна видно плантации, да))
Дима: Ничего себе))
Я: Да. Тут здорово. Рядом и само производство, и торговая точка, еще тут такая интересная история для туристов с чайными домиками есть.
Дима: Круто, Надь.
Мои пальцы, торопливо порхая по экранной клавиатуре, немного подрагивают.
Я: А ты где сейчас?
Отправив, решаю дополнить.
Я: В смысле, знаю, что ты ушел из Мегатеха.
Дима: Да, ушел. Там вид из окон не очень)
Я: Это точно)
Дима: Я в Титане теперь.
Дима: Это который спортивный.
Я: А поняла.
Я: Его еще этот хоккеист рекламирует?
Дима: Да.
Я: Федеральная сеть. Классно.
Дима: Да работа — как работа. Тот же гемор, поверь)
Я: Ну без этого у нас никуда.
Дима: Ага.
Он больше ничего не