Чуткий.
Дима поглаживает меня и побуждает сесть на него.
— Да все нормально, — обвиваю за шею. — Я поняла, что это комплимент. Просто… Обидно… Нет. Не из-за того, что ты сказал. Обидно, что пошли болячки, а… — вовремя себя одергиваю. — А какие-то светлые умы в ВОЗ решили до сорока пяти всех считать молодежью, — безрадостно говорю.
— Ну что-то в этом есть. Мне вот в душе до сих пор восемнадцать.
— Да у меня также. Но есть моменты, когда против природы не попрешь, как не хорохорься.
— И на сколько ты себя ощущаешь?
— С тобой на шестнадцать, — улыбаюсь.
— Всё. Живо слезь с меня, — шлепает по бедру.
— А что так? — смеюсь.
— У меня самозапрет на малолеток и мораторий на девственниц.
— Ну малолетки — статья, понятно, а девственницы-то чем плохи? Мне кажется, мужчины наоборот предпочитают быть первым у девушки.
— Поверь, не все, — опровергает мою теорию.
— Тогда тебе повезло, что я не девочка, Дим, — выдыхаю ему на ухо, прежде чем облизать чуть ниже.
Чувствую, как пульсирует вена на его шее.
— А вот это, кстати, спорное утверждение, — Дима обхватывает мои щиколотки и отстраняется, чтобы заглянуть в лицо и с весом в каждом слове произнести: — Девочка. Моя. Любимая.
26
Дима
— Вот, — Надя вручает мне скрученный кралькой ремень. — Наденешь?
— Ух-ты, санкционка или чайна-фейк? — приняв, вытягиваю ремень, чтобы якобы придирчиво рассмотреть.
— Реплика, — сообщает Надя.
— Видимо, мой и правда какой-то обрыган, да? — свой небрендовый отечественно-китайский выдергиваю из шлевок. — Прям не терпится меня избавить от него?
— Да нет, Дим! — смеется Надя. — Я просто подумала, что Двадцать третье — не день рождения. Можно и заранее подарить.
Затянув ремень, оглядываю себя, уже упакованного в выглаженную Надей рубашку.
— И как? Я теперь достаточно помпезно выгляжу? — развожу руками.
— Ну… как тебе сказать? — усмехается Надя.
— До дедовского шика, как до Китая раком, понял, — читаю по глазам. Приблизившись, за бедра ее обнимаю. — А сейчас серьезно, Надь. Спасибо за завтрак и за подарок, и за ночь… Это было вау, пушка, — мягко целую ее. — Вечером свяжу тебя им, — отпустив ее, хватаюсь за пряжку и трясу штаны, болтая в них опустевшие яйца.
Мое почтение ближайшей к Надиному дому круглосуточной аптеке.
— Свяжешь? — улыбается. — И что потом?
— Узнаешь, — иду обуваться.
Прислонившись к косяку, Надя спрашивает:
— А я буду кричать?
— Хотелось бы.
— Соседи услышат и вызовут полицию.
— Воспользуюсь кляпом, — застегнув ботинки, встаю во весь рост и толкаю руку в карман. — Из вот этого, — разжав пальцы, демонстрирую ей черные комок ткани с белой резинкой.
— Блин! А я их ищу! Всю постель перевернула! — Надя порывается забрать свои трусы, но я успеваю завести руку за спину.
— Твои, разве? — качнув бедрами, по кайфу вписываюсь в нее пахом. — А там написано, что какого-то Кельвина.
— Очень смешно, — прыскает Надя. — Дай сюда, — пробует вывернуть мою руку и до пальцев дотянуться.
Между нами завязывается возня прямо у входной двери. Надя громко пыхтит, пытаясь вернуть свое белье, которое я стырил, пока она умывалась.
— Дим, ну хватит! Дай!
— Не-а, — поднимаю руку с ценной находкой вверх, не оставляя Наде шансов.
— Дим, ты сбрендил?! — сложив на груди руки, прикрикивает. — Стринги верни!
И бросается на амбразуру, коей является моя шея и грудь, цепляется и подпрыгивает, хватает за локоть.
— Тебе стремянку принести?
— Димка!
Я получаю ощутимый тычок в плечо.
— Не дерись. Тише, — под задницей ладонью ее хватаю. — Соседи услышат и вызовут полицию.
Утомившись, Надя сдается. Заправляет за уши всклокоченные волосы, халат запахивает, откуда уже почти выпрыгнула ее правая грудь.
Я толкаю трофей обратно в карман и снимаю с вешалки свою парку.
— Ты же не фетишист?
— До тебя стопудово не был. Сейчас не уверен, — застегиваю молнию.
Карманы охлопываю, проверяя, на месте ли ключи от машины, от магазина, телефон, бумажник.
— Давай меняться. Я тебе красивые дам. Красные. Кружевные. Совсем новые, — предлагает Надя.
— Это неравноценный обмен. Нафига мне новые? Я эти хочу. Они тобой пахнут, — мечтательно тяну носом воздух.
— Фу, дурачок! — ежится Надя.
Потянувшись, быстро чмокаю ее в сморщенный нос.
— Во сколько заехать?
— Давай встретимся просто возле “Метро”, — предлагает.
— Ну напишешь тогда. Не скучай.
Открываю дверь и выхожу.
— И не собиралась, — перехватив ее, Надя встает босыми ногами на порог.
— А я буду.
На работе первым делом решаю вопрос с доставкой цветов. Настроение — огонь. Но как только оживают рабочие чаты, мой эмоциональный фон постепенно выравнивается, а ближе к полудню стрелка на внутреннем индикаторе и вовсе отклоняется в красную зону.
Вайб: две звезды.
Антон Валентинович: Дмитрий, я глянул фотоотчет. Почему в зале выставлены не все позиции из вчерашней фуры? Почему часть товара на паллетах?
Я: У нас места нет. Сами же видите. Зал битком.
Антон Валентинович: Вас не поймешь. То жалуетесь, что торговать нечем, покупатели уходят, то теперь зал битком. У нас обязательство перед поставщиком. Все должно быть в зале. Уплотняйте. А как — ваши проблемы.
Меня накрывает.
Представляю, как этот белобрысый увалень с Надей…
Я пишу и стираю.
Пишу и стираю.
Пишу и стираю.
Я: Да пошел ты на хер.
Я: Все выставим сегодня.
Антон Валентинович: Жду фотоотчет до 18:00.
Я: Да пошел ты на хер.
Стираю. Убираю телефон. Он снова бряцает уведомлением.
Надежда Сергеевна: Спасибо за цветы. Напиши, как освободишься.
Чувствую моментальный откат. Сижу и давлю лыбу в телефон.
Я: Для тебя я всегда свободен. Давай я лучше заеду, а потом отвезу домой, и ты меня накормишь обедом?
Надежда Сергеевна: Ну давай.
Прежде, чем уехать, ставлю перед парнями задачу — поднять остатки и каким-то образом впихнуть их в зал. Мне справедливо возражают, что ставить некуда. А я включаю Сазонова: распоряжение управляющего, как — ваши проблемы, в шесть приду отчет фоткать.
Помощь не предлагаю, хотя я еще тот архаровец и обычно вместе со всеми впрягаюсь. Но сегодня, будем считать, меня укусила какая-то муха. Сивый шмель, блядь. Который не только свой домашний цветочек опыляет, а еще и шастает по чужим цветам.
Да, психую. И не знаю, что будет, когда Сазонов снова к нам сунется.
Желание разворотить ему морду яростное и стойкое, хотя, в принципе, я человек неконфликтный.
Ага. И не фетишист. А еще я не влюбляюсь. Да.
Угорая себе под нос, нащупываю в кармане Надины трусы.
Вайб: пять звезд.
Я заезжаю за Вавиловой, и мы едем закупать подарки парням на День защитника Отечества. Она всерьез со мной советуется, что лучше выбрать, предлагая наборы по