А безразличие — это не то, что я хочу вызывать у этой женщины.
Жадно шарю по ней глазами.
Надежда Сергеевна — мой личный Эверест. Манящая. О, да. Коварная? Пожалуй. Без должности меня оставила. Труднодоступная? Есть и такое. Рассказывать о себе она не торопится.
Как же к ней подступиться?
В груди валит. И я снова сияю как начищенный чайник.
— На чем мы там остановились? — руку Наде за плечи закидываю.
Но та подныривает под ней, говоря:
— Дим, что мы делаем?
Я моргаю пустыми глазами, не оставляя попытки прикоснуться к ней. Обвиваю за бедра.
— А что мы делаем?
14
Дима
— Мне вот сейчас вообще не до того, — размеренно выдыхает Надя, игнорируя мою провокацию и прикосновения.
В ее голосе лишь усталость и рационализм. Ну хотя бы не сожаление.
Однако я чувствую, как с моего лица стекает улыбка. Вынужденно дергаю уголком рта, чтобы не сидеть перед Надей с опущенной миной.
— Не до того, чтобы мутить со мной? — стараюсь держаться прежнего чуть легкомысленного тона.
— Да, Дим.
— Но тебе же нравится, — констатирую.
Ведь это же очевидно.
И Надя, застенчиво закусив губу и медленно взмахнув ресницами, отвечает сначала улыбкой, а затем говорит:
— Есть такая вероятность.
— Тебе по кайфу. Мне по кайфу. И смысл загоняться? — массирую ее бок. — Или что? Тебя смущает, что я твой зам? — снова пытаюсь пробиться в ее мысли.
Мою способность располагать к себе женщин, побуждать их изливать душу, в своем отношении Надя будто осознанно нормирует, не позволяя себе быть со мной достаточно откровенной.
Мы говорим обо всем, но по факту — ни о чем.
— Нет.
— Значит классовый разрыв не парит? А что тогда?
— Ну даже не знаю, — улыбается. — Тебя растили в памперсах, меня — в колготках.
Вот. Она снова это делает — иронично съезжает с темы.
Вообще-то, это моя фишка — отвечать шуткой, когда не хочешь говорить правду или что-то обсуждать.
— С чего это?! — наигранно возмущаюсь, продолжая лапать ее бедра. — Я тоже колготки носил. Одна спереди. Две сзади. Как сейчас помню. А еще я ручкой отмечал в программе передач, что хочу посмотреть.
Взяв за талию, толкаюсь Наде в шею, зацеловываю и параллельно щекочу.
— А-а! — извивается и визжит. — Нет! Вот этого точно ты не делал! Не ври!
— Вообще-то, нет, — тут же признаюсь. — Но дед так до сих пор делает.
А еще помню, как он обводил в газетах объявления — бумажный аналог нынешних дейтинговых сервисов. Что-то типа: женщина 1962 г.р., обеспеченная, порядочная, чистоплотная, без в/п познакомится с мужчиной от 1955 г.р. для частых встреч.
Еще несколько минут мы жарко сосемся, пока Надя не отстраняется, намекая, что ей пора:
— Дим, уже поздно…
— В твоем родном городе на два часа меньше, — напоминаю ей про разницу во времени.
— Да, но утром это работает против меня, — замечает, подавив зевок. — Кажется, я окончательно добила свой режим. То не могу уснуть, то не могу проснуться. Держусь на кофе с валерьянкой, чтобы на кого-нибудь не накинуться на работе. Тебе больше не жаловались?
Я медленно моргаю.
Сказать, что жаловались?
Расстроится? Рассердится?
Да ну к черту.
Не хочу портить ей настроение.
— Нет, — коротко бросаю и, чтобы моя ложь выглядела более убедительной, шлифую ее дурацким вопросом: — Валериановый раф, реально?
— Кроме шуток, Дим. Пришлось купить комплекс-антистресс.
— Мое предложение дать тебе отдохнуть и выспаться в силе, Надь, — уже серьезно напоминаю.
— Знаю... Может быть… — она словно торгуется со своей совестью, — в среду или четверг выйдешь на полдня?
— Без проблем. Могу и в среду, и в четверг, — поднимаюсь. — Будем считать, что ты созрела для десерта.
— Мне вот такой кусочек, — двумя пальцами мизер показывает.
— Чай?
— Да. Спасибо. Черный. Без ничего.
Я ставлю чайник и отрезаю пару кусков. Когда мы снова располагаемся за столом, внимательно смотрю, как Надя пробует торт.
— Боже, как же это вкусно! — блаженно жмурится, соблазнительно проводит кончиком языка по губе, собирая бисквитную крошку, и облизывает вилку. — Нет, Дим, ты извини меня, конечно, но ты не мог это сам приготовить! — делает вывод.
Ерзая на стуле, я подаюсь вперед.
— Почему?
— Я не знаю… — она отламывает еще. — Будь ты хоть на сто Ивлевых подписанным, такой волшебный торт все равно не получится. Тут особый талант нужен! — подводит вилку к своим чувственным губам.
И, уже предвкушая ее реакцию, я виновато улыбаюсь.
Хочется, чтобы Надя решила, что сама вывела меня на чистую воду, а не потому что я плохо прикидывался шеф-поваром.
— Ну вот ты меня и раскусила.
— В смысле? — хмурится, перестав жевать.
— Ужин и торт готовил дед.
— Что?! — восклицает. — Твой дед?!
— Да, — покаянно киваю.
— Вот ты свисток, Дима! — смеется, обзывая меня. — Аферист! Бесстыжий! Я же до последнего верила!
— В свое оправдание хочу заметить, что не соврал тебе. Я не говорил, что умею готовить. Ты сама сделал такой вывод. И то, что торт — моих рук дело, тоже не утверждал.
Задумавшись, Надя качает головой. В ее глазах плещется веселье.
— А ведь точно! И не придерешься! Не говорил, — вынужденно признает. — Так и что? Твой дед — крутой повар, да?
— Да. В ресторанах работал. В “Лагуне” шефом двадцать лет оттарабанил. Он у нас местная знаменитость. Сейчас на пенсии уже. Но без дела не сидит. Лет пять назад я создал ему канал, и у него уже под лям подписчиков.
— Класс! Он у тебя в отличной форме. Сколько ему?
— Семьдесят три. Да, крепкий еще.
Надя продолжает уплетать торт, и ее снова на смех пробивает.
— Ну конечно! Мне стоило понять еще по тем котлетам, что твой дедушка профи! Там была такая подача! С ума сойти! Вот ты многоходовочку провернул! Жук! Но ужин обалденный! Выше всяких похвал! Бисквит изумительный! Я весь день мечтала о шоколадке, а тут целый торт! Я хочу поцеловать руки шефу!
— Я против, чтобы ты целовала что-либо другому мужчине, — мягко возражаю.
— Он в курсе, что ты и… я… Что…
С запинками Надя пытается как-то обозначить формат наших встреч.
— Что у нас свидание?
— Что я приду сегодня? Он знал?
— Конечно.
— Ты всем с ним делишься, да? — настораживается.
— Ничем таким я с ним не делился, Надь. Но мы с ним правда самые лучшие в мире друганы. Он, считай, меня и вырастил. Мама в рейсах постоянно была. Она проводницей работала.
— А отец? — спрашивает Надя, покручивая на столе чашку.
— Я рос без отца. Зато у меня был самый лучший в мире дед.
— Здорово, Дим. Это же дорогого стоит,