Если честно — это то, чего мне весь день не хватало: крепких объятий, настойчивых губ, тепла, нежности. Здесь и сейчас я просто чувствую себя желанной женщиной. Ведь с Димой так легко забыться.
Я мою руки на кухне, где царит небольшой кулинарный беспорядок. Я бы даже сказала, профессиональный контролируемый хаос.
Mise en place.
Я люблю европейскую кухню и часто на досуге смотрю ролики одного ведущего шефа из Le Cordon Bleu. Умиротворяет меня наблюдение за готовкой. Так что я знаю, что говорю.
И это совсем не то, что ожидаешь увидеть на кухне тридцатилетнего холостяка, если он не является участником “Битвы шефов”, конечно.
— Я немного не успеваю, — склонившись над столом, Дима занят тем, что рубит ножом красное мясо. — Присаживайся пока.
— Тартар, да? — догадываюсь.
— Он самый.
— Я обожаю тартар! — не могу скрыть свой бурной радости. — Я готова есть его везде, куда ни приду!
— Да? В прошлый раз ты не заказывала, — Дима напоминает о нашем ужине в ресторане “Лагуна”.
— Ты проявил такой изысканный вкус при выборе блюд, что я даже про тартар забыла, — потянув носом воздух, оглядываюсь на плиту, где стоит мини-фритюрница из нержавейки. В горячем масле плавает не то нарезанный кубиками картофель, не то яблоки. — Помощь нужна?
— Если спасешь баклажаны, у нас еще будет теплый салат, — закрутившись по кухне, Дима указывает на плиту и бросает в меня прихваткой.
Ловко ловлю ее.
Ясно. Это не картофель и не яблоки. Это синенькие. Обожаю!
Скрутив газ, я осторожно вынимаю из ковша сетчатый фильтр, встряхиваю его и перекладываю обжаренные баклажаны на заранее подготовленную тарелку, застеленную бумажным полотенцем.
Еще несколько суетливых минут, и мы располагаемся за столом в зоне гостиной.
У Димы, как и у меня, однокомнатная. Только я снимаю в старом фонде, ближе к центру, а у Лядова небольшая студия в новостройке на шестнадцатом этаже. Аскетично, но довольно уютно для холостяцкого жилища, напичканного различной аппаратурой от компьютера и игровой консоли до хай-фай системы и огромного телика диагональю в полстены.
— Обалдеть! — окидываю взглядом разнообразие блюд после того, как Дима усаживает меня. — Это ты все сам приготовил?!
— Надеюсь, ты голодная, — он садится напротив.
— Я не ужинаю так поздно, но сегодня нет тот случай. Я буду все.
Во-первых, я пробую невероятно вкусный и едва ли не самый идеальный тартар в своей жизни.
Салат с синенькими — выше всяких похвал.
Индейка с алычой — просто отвал всего.
— Десерт? — предлагает Дима, когда на моей тарелке не остается ни крошки.
— Спасибо. Чуть позже, если можно, — откинувшись, не самым элегантным образом расстегиваю на брюках верхнюю пуговицу. — Вот как теперь домой ехать?
— Оставайся у меня.
— Спасибо, но…
— Тебе надо выспаться, — продолжает Дима.
— И переодеться.
— Я могу открыть магазин. Приедешь позже. Я уже наотдыхался.
— Заманчиво, но нет. Не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством.
— Злоупотребляй мной полностью, — Дима посылает мне многообещающий взгляд.
Пока не хочу его разочаровывать. За столом о женской физиологии говорить — такое. Я лишь спрашиваю:
— Я могу воспользоваться твоей ванной?
— Конечно.
Я допиваю вино и уединяюсь в ванной комнате.
Чтобы сменить тампон, приходится раздеться и воспользоваться душем. Но ждать до дома не могу. Полдня об этом мечтала!
В шкафчике над стиральной машиной обнаруживаю зубную нить.
И после посещения туалета чувствую себя все такой же объевшейся, но более свежей и опрятной.
— А ты не будешь десерт? — вижу, что Дима почти все убрал со стола.
Он спускается со ступенек, ведущих на кухню, и с зубочисткой в зубах медленно надвигается на меня.
— Ты у меня на десерт.
— Я пока не могу, Дим.
— Месячные? — делает предположение, облапав как следует мои бедра. — Или ты сегодня работаешь под девизом?
— Каким еще девизом?
— Ну как каким? Возбудим и не дадим, — Дима перекидывает зубочистку в другой уголок рта.
— Нет. У меня правда месячные.
— Понял, — он отпускает меня и, подхватив со стола тарелку, добавляет: — Но это не проблема… Иф ю ноу вот ай мин.
— О, нет, — отмахиваюсь от идеи заняться сексом в менструацию. — Но спасибо за предложение.
— Пожалуйста.
И меня осеняет:
— Слушай, Дим, ты первый мужчина в моей жизни, кто произнес это слово!
— Какое? Месячные? — он удивляется.
— Да!
— Месячные. Месячные. Месячные, — дурачится, повторяя, как заведенный.
— Дима, господи! — я смеюсь и тут замечаю стоящую в углу возле компьютерного стола гитару. — Неужели ты еще и на гитаре играешь? — ахаю.
Ну серьезно!
Дима — шикарный любовник, превосходный кулинар. Еще и музыкант?
Боже… Куда смотрят женщины этого города? Почему такой экземпляр все еще свободен?
У меня есть соображения на этот счет, но я предпочитаю не заморачиваться тем, что связалась с бабником.
Это, в любом случае, ненадолго.
— Ну так для себя немного, — отвечая, как мне кажется, Дима явно скромничает.
Или делает вид?
Поди его разбери.
— А для меня сыграешь?
— Если хочешь.
— Я хочу!
Выключив воду, Дима вытирает руки полотенцем, проходит через комнату, достает гитару и садится на диван.
Я опускаюсь с другого края. Дима берет несколько красивых аккордов. После чего присобачивает поверх струн на грифе какую-то штуку.
— Что это?
— Каподастр.
— Ты поешь?
— Пою я ужасно, Надь, — улыбается. — Даже не проси.
И его самокритика лишь добавляет баллов его обаянию и харизме.
Играет он Стинга. “Shape of my heart”. Гитарный кавер. Красиво и легко!
Я снова чувствую, что плыву. Дайте мне кто-то подзатыльник!
— Это… очень круто, Дим. Правда, — остаюсь в полном восторге от услышанного. — Учился где-то?
— Нет. Самоучка.
Он убирает гитару в сторону и подсаживается ближе. Взяв под коленями, закидывает мои ноги на себя. Я обвиваю Диму за шею, и мы целуемся. А когда я открываю глаза в следующий раз, светодиодная люстра гаснет и озаряет комнату слабым фиолетовым свечением.
Целуя меня, Дима умудрился нащупать пульт.
— Хочу тебя, Надь, — сообщает он, трогая между ног.
— Дим, я же сказала… — вяло, но протестую.
— Это сильно большое препятствие для тебя?
— Нет… Не знаю.
Вообще-то, да! Препятствие. Алло!
Я не занимаюсь сексом в критические дни. Но Димины поцелуи такие жаркие, а прикосновения настолько умелые, что я уже не уверена, чем занимаюсь, а чем не занимаюсь. К тому же либидо в эти дни такое сумасшедшее, что, кажется, смогу кончить даже от одних поцелуев.
Дима продолжает ласкать меня через брюки, и все происходит так внезапно и бурно, что оргазм становится для меня полной неожиданностью.
Охренеть!
Я едва успеваю в себя прийти, как где-то