Двери открылись в прихожую пентхауса. Тишина, полумрак, только огни города за панорамными окнами.
Дэймон шагнул внутрь, потянул её за собой, и как только дверь за ними закрылась, развернул и прижал к стене.
Резко. Жёстко. Властно.
Лира ударилась спиной о холодную поверхность, вскрикнула от неожиданности, но он уже нависал над ней, закрывая собой весь свет, весь мир, всё, кроме него.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — выдохнул он ей в лицо. Голос его дрожал от сдерживаемой ярости.
— Я? — изумилась Лира. — Это ты устроил цирк на весь совет!
— Ты позволила ему прикасаться к себе! — рявкнул он, ударив ладонью по стене рядом с её головой. — Ты танцевала с ним! Ты улыбалась ему!
— Это был просто танец! — крикнула она в ответ, толкая его в грудь. — Ты с ума сошёл?
— Сошёл, — выдохнул он, и в этом слове было столько боли, что Лира замерла. — Да, сошёл. Когда увидел его руки на тебе, когда увидел, как он смотрит… Я чуть не убил его. Прямо там, при всех.
— Ты не имеешь права! — выкрикнула она, хотя внутри всё дрожало от его близости, от его запаха, от его бешеного пульса, который она чувствовала кожей.
— Не имею? — он усмехнулся, и усмешка вышла страшной. — А кто имеет, Лира? Кто, если не я?
— Ты никто мне! Фиктивный муж! Спаситель понарошку!
— Тогда почему ты дрожишь? — спросил он тихо, проводя пальцем по её щеке, по шее, останавливаясь на ключице. — Почему твоё сердце колотится так, что я слышу его без всякой истинности? Почему ты смотришь на меня так, будто я — единственный, кто существует в этом мире?
— Это инстинкты, — выдохнула она, повторяя его же слова. — Просто биология.
— Врёшь, — прошептал он, наклоняясь к её губам. — Мы оба врём.
И поцеловал.
Это не было похоже на тот, публичный, на танцполе. Там была демонстрация, там была метка. Здесь было что-то другое. Глубже. Отчаяннее.
Он целовал её так, будто пытался выпить до дна, будто хотел вобрать в себя всю, без остатка. Его язык вторгся в её рот, сплетаясь с её языком в диком, жадном танце. Руки сжали талию, притягивая ближе, вжимая в стену так, что стало трудно дышать.
Лира отвечала. Запустила пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе, царапала затылок, кусала губы — в этом поцелуе смешалось всё: злость, страсть, отчаяние и тоска, которая копилась годами у обоих.
Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же впился в шею — горячо, жадно, оставляя влажные дорожки. Лира выгнулась, запрокинув голову, ударившись затылком о стену, но не чувствуя боли.
— Хочу тебя, — выдохнул он куда-то в ямочку над ключицей. — С ума схожу. Каждую секунду.
— Тогда бери, — прошептала она, и это прозвучало как вызов и как мольба одновременно.
Он замер. Поднял голову, посмотрел в глаза. В его взгляде смешались удивление, надежда и страх.
— Ты не будешь сопротивляться? — спросил он хрипло.
— А ты будешь брать силой, если я скажу нет?
— Нет, — ответил он сразу, без колебаний. — Никогда.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом провёл пальцем по её губам, по щеке, убрал выбившуюся прядь волос.
— Потому что ты мне не безразлична, — сказал он тихо. — Потому что если ты скажешь нет, я уйду. И умру от желания, но уйду.
У Лиры перехватило дыхание. Это признание — не в любви, нет, но в чём-то не менее важном — ударило сильнее любого поцелуя.
— Не уходи, — прошептала она, притягивая его за воротник рубашки. — Останься.
Он не заставил просить дважды.
Дальше всё смешалось в один сплошной водоворот ощущений. Его руки, срывающие с неё платье — тонкая ткань жалобно треснула, но никто не обратил внимания. Её пальцы, лихорадочно расстёгивающие его рубашку, пуговицы летели в стороны. Жар кожи, запах, смешанный, неразделимый, их общий.
Он подхватил её на руки, и она обвила ногами его талию, прижимаясь так тесно, как только возможно. Он нёс её в спальню, не отрываясь от губ, вжимая в дверные косяки, в стены, не в силах прервать поцелуй даже на секунду.
Она упала на кровать, и он накрыл её собой — тяжёлый, горячий, дрожащий от напряжения. Лира впилась ногтями в его спину, проводя дорожки, оставляя следы. Он зарычал, в ответ прикусывая её плечо — не больно, но чувствительно, оставляя метку.
— Моя, — выдохнул он куда-то в кожу.
— Твоя, — ответила она, и это слово вырвалось раньше, чем она успела подумать.
Он замер. Посмотрел в глаза. В его взгляде плескалось что-то такое, от чего сердце пропускало удар.
— Повтори, — попросил он хрипло.
— Твоя, — прошептала она, обводя пальцем его губы. — Только твоя.
Он вошёл в неё резко, одним движением, и Лира вскрикнула, выгибаясь навстречу. Больно? Сладко? Она уже не различала. Было только ощущение полноты, завершённости, правильности. Будто две половинки наконец-то соединились.
Он двигался жёстко, глубоко, с каждым толчком вбивая их обоих в безумие. Лира царапала его спину, кусала плечи, выкрикивала его имя вперемешку с проклятиями и мольбами. Он отвечал рычанием, хриплым шёпотом, поцелуями — жадными, собственническими, бесконечными.
В какой-то момент он перевернул её, усадив на себя сверху. Лира растерялась на секунду, но он уже направлял её бёдра, задавая ритм.
— Сама, — выдохнул он, глядя снизу вверх. — Возьми сама.
И она взяла. Двигалась сначала неуверенно, потом смелее, в такт его подсказкам, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, горячее, неизбежное.
Он смотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на разметавшиеся волосы, на прикушенную губу, на глаза, затуманенные страстью, — и чувствовал, как рушатся последние стены.
— Лира, — выдохнул он, сжимая её бёдра. — Лира, я…
Она наклонилась, закрывая ему рот поцелуем. Не дала договорить. Потому что боялась услышать то, что он скажет. Или не услышать.
Оргазм накрыл их одновременно. Волна за волной, сбивая дыхание, вышибая мысли, оставляя только чистое, животное ощущение единства. Лира вскрикнула, впиваясь ногтями ему в грудь, Дэймон зарычал, прижимая её к себе так сильно, что, кажется, хрустнули рёбра.
А потом была тишина.
Только тяжёлое дыхание и стук сердец — в унисон, как одно целое.
Они лежали, переплетённые, мокрые от пота, опустошённые и наполненные одновременно. Дэймон гладил её по спине, по волосам, по плечам — легко, невесомо, словно