Также прилагаю запрос в банк на арест счетов вашего супруга до момента раздела имущества — чтобы он не вывел средства. Ходатайство удовлетворено.
Будьте готовы к первому заседанию через две недели. Я подготовлю вас.
С уважением, Владимир Иванович Чадов».
Я выдохнула.
Обратной дороги нет.
Я открыла третий конверт — копию искового заявления. Пробежалась глазами по строкам: «Брак расторгнуть», «Имущество разделить», «Взыскать алименты на содержание супруги до момента трудоустройства», «Взыскать моральную компенсацию за измену».
Я не просила алиментов. И моральную компенсацию — тоже. Но Чадов, видимо, решил подстраховаться.
Спасибо ему.
Я спрятала конверты в ящик стола, села в кресло и закрыла глаза.
Через двадцать минут в дверь постучали.
— Войдите.
Это был Олег.
— Ты читала? — спросил он, закрывая за собой дверь.
— Да, — кивнула я. — Спасибо, что ускорил процесс.
— Чадов сам ускорил, — сказал Олег, садясь напротив. — Я только попросил его взять твое дело в приоритет.
— Зачем? — спросила я. — Что тебе с того?
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Потому что, пока ты замужем, — сказал он наконец, — у меня нет права даже мечтать о тебе. А я мечтаю, Света. Уже много лет.
Я замерла.
Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью.
— Что ты сказал? — прошептала я.
— Ты слышала, — он не отвел взгляд. — Я люблю тебя. Давно. С первого дня, как ты пришла в компанию. Я смотрел на тебя, на твои рассказы о семье, на твою улыбку, и понимал — ты счастлива. Не с ним — с собой. Ты была счастлива быть женой, матерью, бабушкой. И я не имел права рушить это счастье. Поэтому молчал. Годами. Смотрел со стороны, улыбался на корпоративах, желал счастья. А внутри… внутри всё горело.
— Олег
— я не знала, что сказать.
— Не перебивай, — он подался вперед, его голос стал тише, но от этого еще тверже. — Я хочу, чтобы ты знала: то, что происходит сейчас, — не случайность. Не жалость. Не долг. Я приютил тебя, потому что не мог иначе. Потому что видеть тебя в слезах — выше моих сил. Потому что я хочу быть рядом. Не как начальник. Как мужчина.
— Но я… я еще замужем, — нашлась я. — Формально.
— Скоро нет, — он усмехнулся. — Через две недели, как сказал Чадов.
— Ты не можешь быть уверен.
— Могу. Я знаю судью. Дело будет быстрым.
— Олег, это… это неправильно, — я встала, отошла к окну, чтобы не видеть его глаз. — Ты мой начальник. Я твоя подчиненная. Если кто-то узнает…
— Наплевать, — он подошел сзади, остановился в шаге. — Я устал быть правильным, Света. Устал жить по правилам, которые меня не спасают. Моя жена… Ольга… она тоже была замужем за мной, но я был для нее не мужем, а кошельком. Она любила другого. Я это узнал в день, когда мы разбились. Она ехала к нему. На свидание.
Я обернулась.
Он стоял, опустив плечи, и впервые за все время нашего знакомства выглядел не начальником, не сильным мужчиной, а просто человеком. Уставшим. Одиноким. Раненым.
— Поэтому ты так долго молчал? — спросила я.
— Поэтому, — кивнул он. — Я боялся, что ты тоже… что ты меня не любишь, а я опять окажусь дураком, который поверил в чужую игру.
— Я не играю, — тихо сказала я. — Я просто… я не знаю, что чувствую. Слишком много всего случилось. Толик, сын, развод. А теперь ты… твое признание. Я не готова.
— Я и не прошу готовности, — он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Я прошу только одного: не уходи. Поживи у меня. Дай себе время. А когда всё утрясется — мы поговорим. Как мужчина с женщиной.
— Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я останусь.
— Спасибо, — просто сказал он и вышел из кабинета.
Я осталась одна.
Стояла у окна, смотрела на город внизу и чувствовала, как мир снова переворачивается.
Олег Гурьянов любит меня.
Любит много лет.
Смотрит, молчит, страдает.
А я? Что я чувствую к нему?
Я не знала. Слишком много боли от предательства Толика. Слишком мало веры в мужчин. Слишком много страха повторить ошибку.
Но когда он стоял рядом, когда его голос звучал так тихо и проникновенно, когда он сказал «я мечтаю о тебе» — внутри что-то ёкнуло.
Что-то, чему я пока боялась дать имя.
День тянулся бесконечно.
Я работала, но мысли были далеко. Концентрироваться на документах было трудно — каждые пять минут я ловила себя на том, что смотрю в одну точку и переживаю сцену утра снова и снова.
«Я люблю тебя».
Три слова, которые перевернули всё.
Мужчина, которого я считала холодным и отстраненным, оказался способным на глубокие, долгие, молчаливые чувства. Он ждал. Годами. Не навязывался, не пытался соблазнить, не использовал служебное положение. Просто ждал.
И дождался — не взаимности, а возможности быть рядом.
Разве так бывает?
Разве мужчины способны на такое?
Толик не был способен. Он хотел молодую любовницу, легкую, без обязательств. А Олег
Олег говорил о любви, о боли, о страхе быть обманутым.
Я верила ему. Не знаю почему — но верила.
Он не врал.
И это пугало больше всего.
В обед Ксения принесла мне кофе и бутерброд.
— Выглядите уставшей, Светлана Витальевна, — сказала она, ставя чашку на стол.
— Всё в порядке, Ксюш, — улыбнулась я. — Просто много работы.
— Ага, много работы, — она хитро прищурилась. — Я видела, как Олег Юрьевич вышел от вас сегодня утром. С таким лицом, будто признался в любви.
Я поперхнулась кофе.
— Что? — выдохнула я, вытирая пролитое.
— Шучу, шучу, — засмеялась Ксения. — Хотя… если серьезно, вы ему нравитесь. Я это давно заметила. И многие заметили.
— Ксения! — я повысила голос. — Не говори ерунды.
— Ладно-ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте. — Но имейте в виду: если что — мы за вас. Олег Юрьевич хороший человек. И давно заслужил счастье.
Она вышла, оставив меня в еще большем смятении.
Даже Ксения заметила.
Даже посторонние люди знают то, о чем я догадывалась, но боялась признать.
Он не просто начальник, который помогает сотруднице. Он мужчина, который любит женщину.
И эта женщина — я.
Вечером, когда мы вернулись домой, Даша уже ждала нас на кухне.
— Пап, я сегодня Мише так помогла! — восклицала она, размахивая пакетами с покупками. — Мы купили тебе новый галстук, Светлана Витальевна — шарфик, а себе — платье!
— Шарфик? — удивилась я.
— Да! — Даша протянула мне аккуратно упакованную коробку. — Посмотрите.
Я открыла. Внутри лежал шелковый шарфик небесно-голубого цвета, с едва заметным