— Ничего я не преувеличиваю, — упрямо сказал сын. — Но знаешь что? Может, оно и к лучшему. Гурьянов — человек серьезный, не то что наш отец. Если у вас что-то получится… я не буду против.
— Юра! — возмутилась я. — Ничего у нас не получится! Он мой начальник!
— И что? — сын пожал плечами. — У начальников тоже сердца есть.
Я только вздохнула. Разговаривать с ним на эту тему было бесполезно.
— Лучше скажи, — перевела я тему, — у тебя самого как дела? Как работа? С девушкой что?
Юра помрачнел.
— С Леной расстались, — буркнул он. — Неделю назад.
— Ой, Юрочка, — я взяла его за руку. — Что случилось?
— Ничего, — он отвел взгляд. — Не сошлись характерами. Она хотела, чтобы я был другим, а я не хочу меняться. Вот и разбежались.
— Жалко, — искренне сказала я. — Лена была хорошей девочкой.
— Хорошие девочки любят хороших мальчиков, — усмехнулся сын. — А я не очень.
— Глупости говоришь, — строго сказала я. — Ты замечательный. И Лена просто не сумела этого разглядеть.
— Или разглядела слишком хорошо, — он встал, поцеловал меня в щеку. — Ладно, мам, мне пора. Я на час отпросился, надо возвращаться.
— Спасибо, что зашел, — я обняла его, прижимая к себе так, будто он все еще был маленьким мальчиком, который боялся темноты.
— Я тебя люблю, мам, — сказал он в мои волосы. — И если что — у меня всегда есть диван. Не стесняйся. В отличие от Кольки, я мать не выгоняю.
— Я знаю, сынок, — прошептала я. — Спасибо.
Он ушел, оставив после себя запах табака, молодости и какой-то щемящей нежности, от которой хотелось плакать.
Мой мальчик. Мой хороший.
Один из двоих, кто не предал.
День тянулся медленно. Я работала, отвечала на звонки, согласовывала документы, но мысли то и дело возвращались к одному и тому же.
К вечеру.
Потому что вечером я снова поеду в его дом.
Это пугало. Это волновало. Это вызывало странное, забытое чувство, которое я не решалась назвать вслух.
Волнение.
Как у девчонки на первом свидании.
«Ты что, с ума сошла? — одернула я себя. — Ты взрослая женщина. У тебя двое взрослых сыновей и внучка. Какое свидание? Какое волнение? Просто временное убежище. Просто помощь. Ничего больше».
Но сердце, глупое сердце, билось быстрее всякий раз, когда я вспоминала утренний кофе и его взгляд поверх чашки.
В четыре часа, когда до конца рабочего дня оставался час, в дверь снова постучали.
— Войдите.
На пороге стоял Марат Ильнусович, начальник службы безопасности. Коренастый, с цепким взглядом и легкой, едва заметной улыбкой, которая делала его суровое лицо почти добрым.
— Светлана Витальевна, — он вошел и закрыл за собой дверь. — Есть минутка?
— Конечно, Марат Ильнусович, — я отложила бумаги и указала на стул. — Присаживайтесь.
Он сел напротив, положил на стол небольшой конверт.
— Я съездил в вашу квартиру, как просил Олег Юрьевич, — сказал он. — Забрал то, что вы просили.
— Но я не просила… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.
— Я знаю. Он попросил. Сказал, что вы постесняетесь, поэтому дал мне список. Вещи из спальни, документы, украшения, ноутбук. Все, что, по его мнению, могло вам пригодиться.
Он протянул мне конверт.
— А это — копии записей с камер из ресторана. Ваш муж, к сожалению, оказался не слишком осторожен. Все зафиксировано, дата, время, лица. Чадов сказал, что этого достаточно для бракоразводного процесса.
Я взяла конверт дрожащими руками.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не благодарите, — Марат встал. — Это моя работа. Но, Светлана Витальевна…
— Да?
— Я работаю с Олегом Юрьевичем двадцать лет, — сказал он негромко. — И за эти двадцать лет я ни разу не видел, чтобы он о ком-то заботился так, как о вас. Подумайте об этом.
Он вышел, оставив меня в полной растерянности.
Что это было? Предупреждение? Намек?
Или просто констатация факта, который я отказывалась замечать?
Я открыла конверт. Внутри лежали распечатанные кадры с камер видеонаблюдения: Толик и Полина в туалетной комнате. Его руки на ее талии. Ее улыбка. Мое лицо в дверях.
Смотреть на это было больно. Но нужно. Это — мой пропуск к свободе.
Я убрала фотографии обратно в конверт, спрятала в ящик стола и вернулась к работе.
До вечера оставалось полчаса.
Олег встретил меня у лифта ровно в пять.
— Ты готова? — спросил он, окинув меня быстрым взглядом.
— Да, — кивнула я, чувствуя, как колотится сердце. — Но мы же в торговый центр?
— Да. Миша нас ждет.
Мы спустились на парковку, сели в машину. Я назвала Олегу примерные размеры одежды — назло себе или ему, не знаю. Он слушал внимательно, кивал, иногда что-то записывал в телефон.
В торговом центре было людно. Мы шли по широким проходам, и я чувствовала на себе любопытные взгляды — красивая пара, он и она. Начальник и подчиненная. Просто знакомые.
Но пальцы Олега, коснувшиеся моего локтя, когда нас разъединила толпа, были слишком горячими.
— Сюда, — он указал на бутик женской одежды. — Здесь хорошие вещи, не слишком дорогие.
— Я заплачу сама, — напомнила я.
— Как скажешь, — он пожал плечами.
Мы зашли в магазин. Продавщица — высокая блондинка с идеальным макияжем — сразу же подбежала к нам.
— Добрый вечер! Что-то конкретное ищете?
— Повседневную одежду, — сказал Олег, опережая меня. — На каждый день. И, возможно, что-то для офиса.
Я посмотрела на него с удивлением. Он говорил так, будто делал это сотни раз — выбирал одежду для женщины. Будто мы были парой.
— Какой размер? — спросила продавщица у меня.
Я назвала. Она кивнула и ушла в подсобку, вынося оттуда целую стопку вещей.
— Примерьте, — Олег указал на кабинку. — Я подожду.
Я зашла в примерочную, закрыла шторку. Села на крошечный пуфик и выдохнула.
Что происходит?
Почему он это делает?
Он ведет себя так, будто мы — муж и жена, которые вместе выбирают гардероб. Будто ему не все равно. Будто ему есть до меня дело.
Но это не так. Не может быть так.
Он просто помогает. Из вежливости. Из сострадания.
А я — дура, которая начинает принимать желаемое за действительное.
Я переоделась в первое платье — простое, трикотажное, серое. Выйдя из кабинки, встала перед зеркалом. Олег смотрел на меня из кресла, куда уселся с телефоном в руке.
— Нет, — сказал он, даже не дав мне открыть рта. — Серый цвет делает тебя старше. Бери другие цвета.
— Какие? — спросила я растерянно.
— Бежевый. Светло-зеленый. Темно-синий. И розовый — тот, что вчера был на тебе на юбилее, тебе очень шел.
Я замерла.
Он запомнил, в чем я была на юбилее.
Он вообще меня рассматривал?