— Мам, тут такое дело… — начал он, перекрывая собой проход. — Алла действительно заболела. Мигрень, давление. Врач сказал — полный покой. А с тобой и чемоданом… Ну, сама понимаешь, лишний стресс.
— Коль, я не буду мешать. Я помогу, суп сварю, с Софой посижу…
— Мам! — он повысил голос. — Тебе лучше домой поехать. К отцу. Помиритесь.
— То есть ты меня гонишь? — я не хотела верить, что родной сын решил так со мной поступить.
— Ну что ты такое говоришь? Никто тебя не гонит! Просто… у нас семья, мам. У нас свои порядки. Алла хозяйка в этом доме. Она сказала — никаких гостей.
— Я не гостья! Я твоя мать!
— И поэтому ты должна понимать! — отрезал Коля. — Папа звонил, все рассказал. Сказал, что ты накручиваешь себя, что ничего такого не было, что ты просто устала и сорвалась.
— И ты поверил ему? — прошептала я.
— А что мне было не верить? Он мой отец. Он говорит, что любит тебя, что не хочет развода. А ты… ты пришла с чемоданом и хочешь разрушить нашу семью.
— Разрушить? — во мне закипала такая обида, такая боль, что перехватило дыхание. — Это он разрушил, Коля! Он изменил мне! У меня на глазах! На моем юбилее! А ты… ты встаешь на его сторону?
— Мам, ну что ты такое говоришь? Я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы вы помирились. Вы столько лет вместе. Нельзя же все рушить из-за какой-то дурацкой ошибки.
— Какой ошибки? Он целовался с ней, Коля! Я видела! И твой отец не отрицал! А ты… ты предпочел поверить ему, а не мне? — голос мой сорвался.
— Мам, не надо истерики, — Коля отвел взгляд. — Ты просто… отдохни. Поживи у Юры. У него места больше.
— А у тебя, значит, для матери места нет? — я смотрела на сына и не узнавала его. Мальчик, которого я носила на руках, которого лечила от ветрянки и ангины, которому помогал с уроками, собирала в первый класс — этот мальчик стоял передо мной и смотрел чужими глазами.
— Мам, не дави на жалость, — буркнул Коля. — У всех свои проблемы. У нас ремонт скоро, Алла болеет, Софу в школу водить надо…
— А я, значит, лишняя?
— Я такого не говорил.
— Но ты так поступил, — я подхватила чемодан. — Прощай, сын.
— Мам! — он сделал шаг ко мне, но я отступила.
— Иди к жене. Она, наверное, уже в обморок упала от мигрени, пока ты с матерью разговариваешь, — бросила я и пошла к лифту.
— Мам, ну не обижайся! — крикнул он мне вслед.
Но я уже не слушала.
Я спустилась на первый этаж, вышла из подъезда, и только там, на улице, дала волю слезам. Они лились градом, размазывая остатки косметики по лицу.
Сын предал.
Не муж — с мужа я уже списала счеты. Коля, мой старший, моя гордость, мой мальчик — он выбрал отца. Он поверил отцу. Он выставил меня за дверь, как надоевшую родственницу.
Я пошла по тротуару вдоль дома, совершенно ничего не видя и не слыша. Слезы уже не было сил сдерживать, и они лились по щекам нескончаемым потоком. Был только ветер, холод, и эта дикая, разрывающая изнутри боль.
Вздрогнула лишь когда рядом раздался громкий сигнал автомобиля.
— И куда вы пошли, Светлана Витальевна? — из окна остановившейся машины выглянула голова Гурьянова.
Я была настолько подавлена, что не смогла ему даже ответить. Слова застревали в горле, язык не слушался. Я просто стояла и смотрела на него, как будто видела впервые.
Предательство сына оказалось куда больнее, чем измена мужа.
Толика я могла ненавидеть. Могла вычеркнуть из жизни. Но Коля? Сын, которого я растила двадцать пять лет, которому отдавала себя без остатка? Как можно вычеркнуть сына?
Между тем мужчина покинул салон и обошел машину.
— Миш, багажник открой.
Забрав мой чемодан, он погрузил его обратно в автомобиль.
— Что вы делаете? — сквозь рыдания все же спросила я. Голос звучал чужой, сиплый, надорванный.
— Разве не видно? Вещи ваши гружу, — даже не обернувшись на меня, Гурьянов закончил со своим занятием и захлопнул крышку багажника. — Садитесь.
— Зачем? — задала я, наверное, самый главный вопрос, утирая хлюпающий нос тыльной стороной ладони.
Олег Юрьевич посмотрел на меня как на полную дуру. Или как на очень уставшего ребенка, который не понимает очевидных вещей.
— Домой поедем, — просто сказал он и открыл передо мной заднюю дверцу. — Так и будем стоять и мерзнуть? Или уже сядем в теплую машину и поедем?
— Я домой не поеду, — всхлипнув, упрямо заявила я. — Вытащите мой чемодан!
— Не заставляйте меня силой запихивать вас в салон. Сядьте!
Вид у Гурьянова был весьма грозный — глаза потемнели, челюсть сжата, — а сил спорить у меня совсем не было. Покосившись на него в надежде, что тот смилостивится, я лишь получила легкое подталкивание в спину.
Я села в машину.
И только сейчас ощутила, насколько же я успела замерзнуть. Водитель, явно обученный предугадывать любое желание своих пассажиров, прибавил печку на полную. Гурьянов обошел авто и сел рядом с водителем на пассажирское сидение.
— Куда ехать, Олег Юрьевич? — деловито уточнил водитель.
Мужчина обернулся ко мне, не торопясь с ответом.
— Отвезите меня, пожалуйста, в ближайшую гостиницу, — севшим от истерики голосом попросила я, удобнее устроившись на сиденье.
Начальник что-то тихо сказал водителю — я не расслышала, но увидела, как Миша кивнул — и тот вывернул руль, аккуратно выезжая со двора.
Машина плавно ехала в городском потоке, слегка покачиваясь на неровностях асфальта. Теплый воздух, тихая музыка, мерное покачивание — все это действовало успокаивающе.
Я настолько устала морально и физически, что даже не заметила, как заснула.
На плече Олега Гурьянова.
Глава 4
Светлана…
Проснулась я от того, что меня кто-то нес.
Нес на руках.
Сначала я подумала, что это сон. Ну какой нормальный человек будет меня носить? Я же не принцесса, не больная. Я — тетка под сорок пять, с синяками под глазами и чемоданом проблем за спиной.
Но тепло, исходящее от мужского тела, было слишком реальным. И запах — дорогой парфюм, кожа, кофе и еще что-то, что заставляло сердце биться быстрее, — тоже был настоящим.
Я открыла глаза.
И увидела лицо Олега Гурьянова в нескольких сантиметрах от своего.
Он смотрел прямо перед собой, не на