— Так и я, — кивнула Аня. — Знаешь, живот скоро начнет расти, мне совсем не хочется его прятать!
— Пока плод будет помещаться в малом тазу. Уровня пупка достигнет месяца через два, — очень мягко улыбнулся мужчина. — Тогда станет немножко заметно, если присмотреться.
Аня откинулась на стуле и с таким непередаваемым выражением нежности на лице погладила низ живота, что мужчина не стал привычно сдерживаться, а подошел и обнял ее.
Он тоже хотел посмотреть и погладить живот, что и сделал, деликатно развязав ей полы халата и с трепетом прикоснувшись к бархатной коже.
— О, Боже, — с непередаваемой самоиронией сказал Платон, меня просто трясет сегодня от фейерверка эмоций. Может, я сплю опять?
— Долго копил все свои эмоции, — весело улыбнулась Аня. — Я знала, что небезразлична. Чувствовала.
— Не то что небезразлична, — прошептал Платон, — я давно влюблен… Как в тебя не влюбиться, когда ты просто ожившая мечта любого вменяемого мужчины. Я мечтал о тебе, как только увидел. Раньше из-за таких женщин войны начинались.
Платон, взяв девушку под ягодицы, осторожно посадил Аню на столешницу и продолжил целовать. Девушка охнула от удовольствия, потому что он делал все так уверенно, но вместе с тем так ласково. Трогал везде, куда дотягивался, но без резких, необдуманных… вторжений за границы нижнего белья. Зато осторожно погладил шею, ключицы, живот, бедра. Иногда мужчина приоткрывал глаза и с удовлетворением смотрел, как Аня румянится, от возбуждения, как алеют ее губы. Она была очень хорошенькой.
Телефонный звонок прервал такой чувственный момент.
Выслушав звонившего, мужчина недовольно буркнул:
— Нет, не нужно отменять, я через пять минут буду, резко сказал Платон. — Уже еду.
Аня, нахмурившись, вопросительно посмотрела на него.
— С такими новостями крышесносными забыл про прием… В больнице полный коридор. В голове стерильно…
Он быстро запахнул ее халат.
Аня резво спрыгнула со столешницы на пол и тут же покачнулась.
— Оу, девушка, тихо. — мигом остановил ее Платон. — Не нужно так прыгать. Теперь ты все делаешь с учетом своего положения. Не бегаешь, не прыгаешь. Не встаешь резко, — объяснял ей мужчина. — Поняла, Ань? Можешь резко в обморок упасть.
— Поняла, — улыбнулась его заботе Аня.
Платон вернулся домой поздно. Прием сегодня был до 21.00. Надо завязывать с вечерней работой. Дома теперь невеста.
В его спальне девушки не оказалось. В ее — тоже.
Он уже начал паниковать, думая, что Анна опять ходит во сне, но она обнаружилась в гостевой. Логично. Тут хорошая двуспальная кровать с шикарным матрасом, места навалом. Новая комната, без воспоминаний о ночевавшей в его спальне другой женщине.
Постель застелена ее новым комплектом.
Он принял душ и уже с полным правом пошел к Анне. Нет, у них сегодня пока ничего не будет, но спать вместе, когда дело уже слажено — это и есть счастье. Просто лечь рядом, в их большом доме, не терзаясь вопросами совести и морали, можно ему, или нельзя.
Он откинул одеяло, осторожно пододвигаясь поближе к девушке.
Анна моментально проснулась и обвила его шею руками, прижавшись всем девичьим телом.
— Тише, — сказал он, — тише. Никаких бурных страстей.
— Почему? — обиженно спросила Аня и села в постели.
— Потому что ты еще не была на узи, — обнял ее обнаженную спину Платон, скользнув рукой по великолепной груди.
Он уложил девушку на спину и навис сверху.
— А причем тут узи? — спросила девушка.
— Надо посмотреть срок, расположение плода, сердцебиение, наличие отслоек эндометрия, словом, твое и его здоровье, — пояснил Платон. — А уж потом, если все в порядке, пробовать вторгаться в… святая святых. Я несу ответственность за твое здоровье.
Пока Аня переваривала его объяснения, он деликатно целовал ей за ушком, скулы, шею.
— А что может быть не в порядке, — подозрительно спросила она.
— Ой Аня, многие знания — многие печали, — шепотом усмехнулся мужчина. — Первая беременность, наслаждайся. У меня знаний много. А ты не забивай голову. Все у тебя, скорее всего, хорошо, но проверить нужно.
Аня лежала, лаская рукой его кудри, пока Платон целовал ее грудь.
Мужчина был в восторге от обладания столь желанной девушкой. Нет, он не тронет ее, пока не убедится, что беременность протекает нормально…
Но это не значит, что нельзя вкусить других радостей. Тем более что Аня обвила его всего, перевозбужденного, руками и ногами, даже не думая отпускать и явно настаивая на продолжении.
Они опять не спали. Всю ночь посвятив невинному изучению тел друг друга, целовались, заснули в объятиях под утро, чтобы назавтра, спозаранку, мучительно проснутся от того, что под девушкой расползается пятно крови…
Глава 5. Под сердцем
В случае выкидыша мужчине чаще жаль не нерожденного ребенка, а любимую женщину. Как будто сердце разрывается не на две, а на тысячу осколков, каждый из которых впивается в душу, напоминая о ее боли.
Как врач, он знал, что выкидыш на раннем сроке — всего лишь безжалостная игра природы. Гены сложились неправильно — естественный отбор, закономерность. Но попробуй объясни этот бесстрастный закон Анне, которая лежала сейчас, свернувшись в дрожащий комок, словно пытаясь вернуться в ту самую позу, что когда-то защищала ее малыша под сердцем. Ее пальцы впились в подушку, словно ища опору в этой хрупкой вселенной, где рухнуло всё — надежды, страхи, будущее, нарисованное в мечтах розовыми акварелями.
Спустившись в гостиную, Платон вызвал скорую, и каждое его слово звучало как нож, разрезающий тишину.
— Женщина, 18 лет, начавшийся выкидыш, — выдохнул он, глядя в стену, где солнечный зайчик от хрустальной вазы танцевал насмешливый вальс. Любовь Гурьяновна на том конце провода, принимавшая вызовы в их ЦРБ уже сто лет, прошелестела словно сухие листья:
— Ждите бригаду, Платон Михайлович. Документы приготовьте.
Следующие десять минут он метался по дому, собирая вещи, но в голове стучало только одно: «Никто не виноват». Но разве это утешит ее, когда ее глаза, обычно сиявшие как весенние лужицы после дождя, теперь стали тусклыми, будто затянутыми пеплом?
В гостиную тихо спустилась Аня. Она плакала беззвучно, слезы катились по щекам словно стеклянные бусины, разбивающиеся о пол.
— Тише, милая, ложись, — голос Платона дрогнул, словно струна, перетянутая до предела.
Домофон взвыл, словно сирена оповещения. Мужчина пошел открывать, и за дверью увидел Лену с напарником. Тот, ухмыляясь сальной ухмылкой, бросил взгляд на Платона, но Лена резко дернула его за рукав, и улыбка фельдшера сползла, как грязь под дождем.
Лена, невозмутимая, как ледник, собрала анамнез, посчитала срок беременности.
— Показана госпитализация в гинекологический стационар, — бросила она, избегая взгляда Платона. Но ему было не