— Ну, еще бы, — усмехнулась Мурчин, — она же глупая самонадеянная потаскуха… привыкла, что ей все преподносят на блюдечке... в том числе и вымышленных врагов… И да — у них всех нет тех доводов, которые могут заставить Катвиал сесть ровно и не пищать. А вот у меня они есть… Фере! Ты на что смотришь?
Раэ силился высмотреть сквозь иллюзию, что же на это раз заставило болото за оградкой прийти в движение и обдать его еще раз гнилостным запахом…
— А, — встрепенулся Раэ, — да, конечно.
На этот раз он навострил уши, стараясь не упускать ни слова из того, что ему могла надиктовать Мурчин…
— Если… если у тебя были такие доводы, то почему ты раньше не пускала их в ход? — спросила Ида.
— По той же причине, по которой я не пускала в ход филактерию — у меня их не было. А вот теперь есть. Ну, давай я тебе еще налью вина, вон, яблочко возьми… я пока буду писать этой змее…
Раэ изумленно уставился на ведьм. Ему вспомнились слова его сотника Ритатэ:
«Хочешь напоить кого, дай ему на закуску яблоко — оно быстро ударит в голову»… Да что Мурчин творит?
А она тем временем повернулась к нему, пешке в своей игре, и промурлыкала:
— Фере, давай, перо в чернила и продолжай: «Сударыня потаскушка, не для кого не является секретом, что в разгар самодельного шабаша ведьмобойцы схватили двух ваших детей и сделали с вашими сынками то, что напрашивалось давным-давно: надрали им задницы за участие в колдовстве… «За участие в колдовстве» написал? Хорошо… Продолжай: «Это был тот редчайший случай, сударыня потаскушка, когда и ведьмы и охотники на ведьм сходятся во мнении: недоумкам на шабашах делать нечего. Надеюсь, у Вас хватило ума взять в кулачок гонорок гулящей девки и поблагодарить ведьмобойц за то, что они спасли вашим сыновьям те крохи разума, которые были в их головах. Поверьте верховной фее, или ведьме, как вы нас называете, ваши дурачки баловались серьезными вещами. Раэ Наура-Олмар, чью куклу они сделали для колдовства… ты чего чернилам брызгаешься, Фере? У меня платье белое! Тебя в твоей Цитадели не учили, каким копытом перо держать? У-у-у, пятно… Ладно, сильфы выведут… На чем мы остановились?
— Что сыновья Катвиал сделали куклу своего сводного братца для колдовства, — вальяжно напомнила ведьма Ида, разморенная вином и заклинанием, — так где твои доводы-то?
— Подожди, сейчас изложу… Фере, дай прочесть последнее… ага… Так вот, Раэ Наура-Олмар, чью куклу ваши сыновья сделали для смертного колдовства, зачат на освященном ложе, а это значит, что те порчи и проклятья, которые ваши выпоротки насылали на своего сводного братца , должны были пасть им на головы и сделать их умалишенными. Не знаю, заметили вы бы разницу между тем, что представляли ваши дети до шабаша и после, но не сорви тот шабаш подоспевшие вовремя ведьмобойцы, ваши сынки бы обильно пускали слюни и лопали тараканов. Если они до этого ничего подобного не совершали наряду со своими обычными тупыми поступками, для вас это был бы неприятный подарок.
— После такого письма Катвиал повысит цену за твою голову, — пробормотала ведьма Ида, нежась в приятной истоме.
— Не-не-не, это присказка, а сказка впереди, подожди Ида.
— Да сколько ждать-то? — подавляя зевок спросила та.
— А ты что, куда-то торопишься? Ну вот и все, продолжай, Фере… Я приношу Вам свои соболезнования по поводу того, кого вы породили и воспитали, так бездарно потратив короткий век потаскушки на деторождение и взращивание спиногрызов. Из-за них пострадала и я, так что мы с вами, как мне не оскорбительно сознавать, в некотором роде в одной лодке. Но Вам-то положено из-за них страдать, раз уж Вы решили произвести их на свет вместо того, чтобы избавиться от плодов любви обычным для куртизанки способом… а я-то почему должна страдать вместе с вами? Из-за беспросветной тупости Ваших недоносков нас обеих молва обвиняет в смерти Раэ Наура-Олмар и обеих напрасно… ты чего перо уронил, Фере?
— Да уж не так-то просто писать такое письмо… а вообще… что-то под грудиной тяжело…
Раэ бы не пожаловался, но тяжесть была необычная… где-то творилась темная магия.
Обе ведьмы замерли, прислушиваясь к своим ощущениям.
— Мне кажется, или это происходит слишком близко? — обеспокоено сказала Ида.
— Это Рете, — определила Мурчин, — его почерк. Я его знаю. Он произносит заклинания. Это некромагия.
— Почему мне кажется, что он слишком близко? — все больше беспокоясь спросила Ида, чуть привстав с подушек.
— Так потому, что ты выпила, — сказала Мурчин, — давно не пила, потому с непривычки обострились ощущения.
— Он точно не может прорвать второй пояс защиты? — спросила Ида.
— Да точно, точно… но зачем он колдует с помощью некромагии… что это за заклинания такие?
Раэ оперся грудиной о стол, чтобы не сильно сосало под ложечкой — он часто чувствовал грудинную ломоту, когда стакивался с магией, но подобного неприятного ощущения он никогда раньше не испытывал.
— Заклинания вызова, что ли? — недоуменно предположила Мурчин, — он хочет из моей Кнеи вызвать к себе навстречу какую-то нежить…
— Эне? — ахнула Ида.
— Не говори глупостей, лич это тебе не вурдалак или упырь, чтобы откликаться на такое заклинание вызова! Кабы им так можно было управлять, Рете не вымогал бы у меня филактерию…
— А вурдалака таким заклинанием вызывают? — спорсил Раэ.
— Да, именно таким, — сказала Мурчин, — а чего ты спрашиваешь?
— Да просто ты так это сказала… — пробубнил он.
— Вот и не городи чепухи! Какого еще вурдалака он может вызывать из Кнеи? — спросила раздраженная ведьма Ида.
Глава 67. Секретарь ведьмы
— Ну-ну, хватит тут строить из себя неженку, — сказала Мурчин, глядя на то, как ломает Раэ от этого странного тягучего ощущения, будто кто-то высасывал из него душу, — ты же охотник? Вас же учили справляться с такими волнами? Или в Цитадели уже совсем ничему не учат…
Раэ сел прямо. Закрыл глаза и принялся молиться про себя. Под грудиной постепенно перестало ломить. С каждым мигом становилось