— Я, кажется, тебе говорил, что давно хотел избавиться от Юлан, — сказал Рете нарочито ровным голосом, каким говорят люди, взявшие себя в руки после неотраженного выпада.
— С риском для себя? Ну-ну! Отдать надоевшую мейден ведьмобойцам — самый лучший способ от нее избавиться! Подумаешь, под пытками она выдаст весь ковен и тебя со всеми потрохами! Зато точно угодит в смоляную бочку!
— Я ей передал яд в застенки, — все тем же ровным голосом сказал Ретеваро, — она избежала пыток и мук огня. Я знал, что Юлан предпочтет убить себя, но не попасть на допрос.
— Знаю, — хмыкнула Мурчин, — а когда я это узнала, то не очень-то удивилась. Такое проявление заботливости — вполне в твоем духе. Дать яд тому, кто у тебя просит спасения!
— Как ты сама говорила, Юлан не очень-то береглась и сама виновата, что так легко попалась в лапы выжлятникам, — сказал Рете, — и мне нужно было уберечь остальной ковен. Так что ей не стоит винить меня в том, что я не рисковал ради нее слишком многим.
— Хочешь мне дать понять, что не спасал свою мейден только потому, что не очень-то хотел? Угу… Да вот только я в это не поверю. Ты не спас Юлан потому, что не мог! Думаешь, я не знаю, как тебе досталась передача яда? О, Рете, я отлично знаю, что переговоры с тюремным надзирателем висели на волоске. Он мог бы и не взять твоего яда — очень уж он боялся быть пойманным за это и повешенным. Даже деньги долго брать боялся.
— Он просто набивал цену, — все так же ровно сказал колдун, — обычный подкуп…
— Ага! Долго не решается взять деньги под носом у ведьмобойц. То ли возьмет, то ли нет. То ли донесет яд до Юлан, то ли нет…. То ли надзиратель успеет передать яд, то ли не успеет… То ли она согласится принять яд, то ли нет. И если хоть одно звено нарушится в этой цепочке — гореть тебе вместе с Юлан! О да, ты действовал ну очень продуманно! Да-да, убеди меня в том, что именно так от мейден избавляются, что все у тебя шло, как ты задумал… Да для тебя это была пляска среди ржавых гвоздей босиком! Рете, ты прошел по краешку, страху натерпелся, и сам чуть не попал в лапы Мамура! Вот какой на самом деле ты влиятельный! Твоего влияньица не хватит, чтобы остановить на меня охоту в Аве! Ни Катвиал заткнуть, ни Мамуру кокнуть! О, я хорошо понимаю: ты ничего не можешь сделать ни мне, ни для меня. А вообще — Ава — не единственный город на свете! Я могу переселиться туда, где на меня не ведется персональной охоты.
— То, что Ава — город не единственный, тут-то ты права, — удивил Раэ спокойный тон Рете. Охотник думал, что после таких слов Мурчин он ее обругает последними словами и станет с жаром доказывать, как та ошибается, как ей все только кажется таким. Но, похоже, он оказался достаточно умен и сдержан, чтобы оказаться столь предсказуемым. Попросту бросил позицию, которую не смог защитить и продолжил. — Да, не единственный. Но что ты скажешь по поводу остального мира? Знаешь ли ты, какие еще слухи ходили о тебе после того, как по всему свету разнеслась весть о гибели Ронды?
— Да какая разница?
— А большая… Ты вот сидишь в Кнее и не подозреваешь, что этим слухам была обязана своему покою. О, я-то понимаю, что эти слухи были лживы, но именно из-за них никто после смерти Ронды не лез в твою Кнею. Ты могла здесь сидеть с буками и грибами и спокойно дичать именно потому, что все считали, будто тебя на самом деле в Кнее нет!
— Да? А где ж я была?
— Болтали, будто тебя утащил к себе ковен Огненной Мантихоры!
— Не знаю такого ковена! Пора знакомиться?
— Еще бы! Это же ковен из Муат-ду!
— У-у-у, как далеко меня утащили, — съехидничала Мурчин, — аж через полмира! Какие роскошные сплетни!
— То-то и оно. Якобы ты томишься на другом краю земли, в застенках этого ковена, и из тебя выбивают сведения, где филактерия!
— Ух ты! Какой интересной жизнью я живу, оказывается, пока попиваю чаек в Кнее!
— Да уж… ты могла попивать чаек в Кнее потому, что большинство считало тебя недосягаемой. И даже погибшей… Ты знаешь, что этой зимой, после Йоля, ковен Мрака и Тумана напал на ковен Огненной Мантихоры и вырезал его под корень?
— Ковен Мрака и Тумана… Мрака и Тумана… что-то такое знакомое. А, да это один из ковенов Семикняжия. Если не ошибаюсь, из княжества Мертон?
— Из Онданы, — с раздражением уточнил Ретеваро.
— Ну все равно наш, семикняжеский. Это уже ближе к нам. Этот ковен я знаю. А он и впрямь напал на эту самую Огненную Мантихору?
— Впрямь-впрямь!
— Ух ты! И чего им надо было от колдунов из Муат-Ду?
— Не знаю. Но люди болтали, будто они хотели отбить у Огненной Мантихоры — тебя, хранительницу филактерии.
— Ух ты!
И Мурчин опять расхохоталась.
— Ну и как? — спросила она между взрывами смеха, — отбили? И что я сделала для своих спасителей? Как отблагодарила-то? Стала любимой наложницей магистра?
— Вот тут-то след слухов о тебе терялся. Одни говорили, что ты погибла при битве двух ковенов. Другие — что ты теперь пленница ковена Мрака и Тумана.
— А ковен Мрака и Тумана мрачно отмалчивался или туманно отвечал, когда у него спрашивали, так ли это?
— Все еще ерничаешь? Не осознаешь опасности, какая тебе грозила?
— Мне? Да пусть про меня сплетничают, что я хоть сто раз умерла, хоть тысячу убита! Мне от этих слухов не холодно, ни жарко!
— А ты могла бы хоть на миг задуматься, что это за слухи? В них есть крупица