— Так… Ясно. Я тебя услышал, — пауза на том конце провода кажется бесконечной. — Извини, что сорвался. Но ты, Демьян, должен был предупредить хотя бы…
— Извините его ещё раз, он ни при чём, — настаивает Дана. — Это я попросила его приехать.
— Дурдом какой-то… Я перезвоню, — шеф сбрасывает звонок.
Дана откладывает телефон, поворачивается ко мне.
— Зачем рассказала? — спрашиваю я, приподнимаясь на локте.
— Потому что не хочу, чтобы тебя уволили… Или понизили… — она проводит пальцем по моей груди, чуть задевая кожу ногтями.
— Зато тебя бы повысили, — усмехаюсь я, дёргая её к себе. — Ты же хотела…
Она звонко, искренне смеётся, и этот звук отдаётся теплом где-то внутри меня.
— Начальница и подчинённый в одной постели — это что-то новенькое, — шепчет она, наклоняясь ближе. Её губы почти касаются моих.
— О, это было бы феерично, я считаю, — я провожу рукой вдоль её бедра, слегка сжимая. — Представляешь, какие у нас были бы совещания?
— Строгие, деловые, — она игриво приподнимает бровь. — С элементами флирта.
— И наказания для провинившихся, — подхватываю я, переворачивая её на спину и сжимаю задницу. У меня уже такая дубина между ног. Положить некуда… Перевешивает всё тело.
— И всё-таки тебя не понизят, а я специально буду нарушать правила, идёт? — её голос становится тише, дыхание учащается.
— Тогда я буду вынужден принимать меры, — шепчу ей на ухо, целуя мочку. — Очень строгие меры.
Толкаю язык в её рот, глубоко и жадно, позволяя рукам скользить по её телу. Каждое прикосновение отзывается дрожью, каждый вздох — полувсхлипом. Мои губы спускаются по её шее, задерживаются на ключицах, оставляют лёгкие укусы на плечах. Дана выгибается навстречу, тихо стонет, когда я провожу языком вдоль линии груди, изучая заодно нет ли на ней следов другого мужика. Не знаю, почему до сих пор кроет ревностью… Но их я не нахожу. Её кожа гладкая, горячая, чуть солоноватая на вкус и почти чистая, если не считать моих прошлых засосов, которые я помню наизусть.
Пальцы скользят вдоль её ребра, опускаются к бедру, слегка сжимают внутреннюю сторону. Она вздрагивает, её дыхание учащается, становится прерывистым. Это сводит с ума…
Скольжу ниже… Она сама раздвигает ноги чуть шире, приглашая, умоляя продолжить. Я улыбаюсь, не отрываясь от её кожи, от поцелуев вдоль ключицы.
Наконец, пальцы находят то, что искали. Она действительно мокрая — смазка блестит на коже, скользит под моими прикосновениями. Я провожу круговыми движениями, едва касаясь самых чувствительных точек, и Дана издаёт протяжный стон, запрокидывает голову.
— Ты такая… — шепчу я, едва касаясь губами её уха. — Такая гладкая, такая горячая… Течёшь для меня, Дана. Только для меня…
Она тихо всхлипывает, выгибается сильнее, прижимается ко мне всем телом.
— Да… — её голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. — Только для тебя…
Я продолжаю ласкать её — медленно, мучительно медленно. Кончиками пальцев обвожу контуры груди, провожу по затвердевшим соскам, чуть сжимаю их. Дана задыхается, её ногти слегка царапают мою спину, заставляя кожу покрываться мурашками.
— Демьян… — выдыхает она. — Пожалуйста…
Её мольба для меня, как сигнал. Что она уже тоже не может терпеть. Хочет меня, и я хочу… Больше не медлю. Вхожу в неё одним плавным движением. Так глубоко, что сразу же вгоняю по самое основание. Она вскрикивает, впивается ногтями в мои плечи, но тут же обнимает крепче, притягивает ближе.
Мы находим ритм… Сначала медленный, тягучий, почти мучительный. Я даю ей привыкнуть, ощутить каждое мгновение, каждую волну удовольствия после такой ночи. Её тело дрожит подо мной, дыхание сбивается, глаза закрыты, губы приоткрыты. Вся мокрая…
— Посмотри на меня, колючка, — прошу я, чуть замедляясь.
Она открывает глаза — они тёмные, затуманенные наслаждением. В них абсолютно всё, что я хотел и хочу видеть в своей жизни. Страсть, доверие, любовь. Это бьёт по нервам сильнее любого другого физического ощущения.
Движения становятся быстрее, резче. Я целую её в губы, в щёки, в шею, шепчу что-то бессвязное, хвалю, называю самой красивой, самой желанной. Она отвечает стонами, всхлипами, судорожными вздохами, её пальцы путаются в моих волосах, тянут, отпускают, снова тянут.
Чувствую, как напряжение внутри неё нарастает, она сжимается вокруг меня, выгибается, задыхается. Её оргазм приходит волной, сильной, яркой, почти болезненной в своей интенсивности. Она кричит моё имя, дрожит всем телом, цепляется за меня.
Этого достаточно, чтобы и меня унесло следом. Я делаю последний глубокий толчок, замираю на мгновение, а потом отпускаю себя с глухим стоном, сжимая её в объятиях так крепко, будто боюсь, что она исчезнет.
Несколько долгих мгновений мы лежим неподвижно, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Её сердце бешено колотится под моей ладонью, моё — не отстаёт. Пот выступает на коже, смешиваясь с теплом наших тел.
— Мы… Мы… Что без… — бормочет она, только-только догоняя.
— Да. Мы без… И я в тебя кончил, если что…
Она сглатывает. Смотрит на меня в каком-то немом отчаянии.
Я осторожно выхожу из неё, переворачиваюсь на бок, притягиваю Дану к себе. Укрываю нас одеялом, глажу её по спине, медленно, успокаивающе. Она прижимается щекой к моей груди, проводит пальцами по плечу…
— Я хочу, чтобы ты была моей полностью… Я знаю, как тебе дорога работа, поэтому не прошу тебя уходить с неё, но… В декрет придётся, колючка. Хочешь ты этого или нет…
— Какой же ты козлина, Разумовский… — выдаёт она со вздохом, но не толкает меня. Позволяет обнимать.
— Почему это… Ты не хочешь мне родить? Маленьких чертят?
— Тогда уж маленьких белых ежат, дурачок… — тихо хихикает она, целует меня в плечо, а я обнимаю её крепче, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Впервые за долгое время всё кажется правильным. Всё на своих местах. И она — точно на своём… Со мной, за мной, подо мной… Как и должно быть.
Глава 48
Дана Сапиева
Мы с Демьяном сразу же летим обратно в Москву… В самолёте почти не разговариваем, только переглядываемся, сжимаем друг другу руки, будто боимся, что реальность вот-вот рассыплется, как карточный домик. И я действительно боюсь, потому что всё ещё такое хрупкое. Хотя в своём мужчине я теперь уверена на все сто процентов… В голове до сих пор крутится то, что произошло… Не по себе, если честно, что заставила его так сильно переживать и ревновать. Эти фотки, его отчаянный приезд, наша ночь, утренний звонок шефа… И теперь — возвращение