«Глупо, — думаю я. — Он ни разу не дал повода сомневаться. Он заботится, он рядом, он честен. Почему я всё равно волнуюсь? Может, это просто страх потерять то, что только-только нашла? То, что так идеально?».
Он замечает, что я затихла, берёт меня за руку:
— О чём задумалась?
— Ни о чём, — пытаюсь улыбнуться. — Просто… мне будет тебя не хватать. Даже за эти три дня.
— Мне тоже, — серьёзно отвечает он. — Но мы же будем на связи. И я буду считать минуты до твоего возвращения.
Я хмурю брови:
— А если ты забудешь посчитать?
— Тогда я буду считать секунды, — парирует он. — И миллисекунды.
— Звучит как угроза, — смеюсь я.
— Это она и есть, — подмигивает он.
Он притягивает меня к себе, обнимает так крепко, что становится легче. Я прижимаюсь к его груди, слушаю, как ровно бьётся его сердце, и чувствую, как тревога отступает. Ощущая его сладкий до невозможности приятный аромат, млею и растекаюсь на месте…
— Обещай, что не будешь ни с кем флиртовать, пока меня нет, — шучу я, но в голосе всё равно слышится нотка серьёзности.
— Дана, — он чуть отстраняется, смотрит мне в глаза. — Я ни с кем не флиртую. У меня есть ты. И мне больше никто не нужен… Это ты давай не флиртуй там и жопой не крути…
Его слова звучат так уверенно, так искренне, что я наконец расслабляюсь. Целую его в подбородок, шепчу:
— Я не буду... Просто я так к тебе привязалась. И это пугает…
— Не бойся, — он гладит меня по волосам. — Это хорошо. Это правильно. Я тоже к тебе привязался. Больше, чем думал.
Мы снова обнимаемся. Я закрываю глаза и впитываю этот момент: его тепло, его запах, его дыхание. Запоминаю, чтобы потом, в командировке, доставать это воспоминание, как талисман, и прижать к груди…
Вечером мы ужинаем вместе… Просто макароны с сыром и салат, но это кажется самым вкусным ужином на свете, потому что мы снова готовили вместе. Разговариваем о работе, о планах, о том, что будем делать, когда я вернусь.
— Пойдём в то кафе с видом на реку. Помнишь? Где ещё подают тот пирог с вишней…
— И кофе с корицей, — добавляет он. — Да, помню. Обязательно пойдём. А потом
— в парк, кататься на лодке…
— А потом? — улыбаюсь я.
— Потом домой, — серьёзно говорит он. — Потому что после всего этого ты точно устанешь, а я хочу, чтобы ты отдыхала. И чтобы рядом был кто-то, кто будет тебя греть, кормить мороженым и трахать… Если что.
Я закатываю глаза и смеюсь. Вот дурак…
— То есть ты планируешь использовать мою командировку как предлог, чтобы ещё больше меня баловать? — смеюсь я.
— Именно, — кивает он с важным видом. — Это стратегический план…
Перед сном он помогает мне собрать чемодан, проверяет, всё ли взяла. Потом обнимает сзади, прижимает к себе…
— Всё будет хорошо, — шепчет. — Ты справишься. А я буду ждать. И скучать. Очень.
Я поворачиваюсь, целую его в губы:
— Я тоже…
Мы снова занимаемся любовью. Месячные почти закончились, а сдержаться крайне тяжело, когда я рядом с тобой такой вот полуголый мужчина с каменным стояком в трусах…
Ложусь спать с мыслью о том, какой он на самом деле. Не просто красивый, уверенный, успешный. А добрый, заботливый, надёжный. Тот, кто греет грелкой, покупает клубнику, считает минуты до встречи. Тот, кого я, кажется, уже не смогу разлюбить…
И пусть впереди три дня разлуки — я знаю, что это только проверка. Проверка того, насколько сильно я его люблю. И насколько сильно он любит меня.
А ещё насколько я готова доверять. Потому что без доверия даже самая сильная любовь становится хрупкой. Но с ним… с ним я готова попробовать. И верю, что всё получится… Даже если мне когда-то уже успели вырвать сердце…
Глава 40
Демьян Разумовский
Я стою у входа в зону досмотра аэропорта, крепко держу Дану за руку… Она выглядит такой хрупкой в этом лёгком пальто, с рюкзаком за плечами и посадочным талоном в руке. Внутри всё сжимается от мысли, что следующие три дня я не смогу вот так просто сделать с ней всё, что хочу. Обнять, поцеловать, прикоснуться… У меня почему-то впервые в жизни ощущение, что я веду себя как ребёнок. Всего три дня, а я тут с ума от ревности схожу…
— Ну что, я готова, — говорит она чуть дрожащим голосом.
— Подожди, — я вдруг решаю, что хочу оставить какой-то яркий след, чтобы она точно помнила обо мне все эти дни.
Резко притягиваю её к себе и нагло толкаю язык в её рот, размазывая помаду по губам, безо всякого стеснения. Прямо на глазах у ебучего Паши, который стоит в паре метров и делает вид, что разглядывает табло с рейсами. Краем глаза замечаю, как он хмыкает и отворачивается. Так тебе, пидорас. Иди нахуй просто…
Когда я отпускаю Дану, она красная как помидор, смеётся и слегка толкает меня в грудь, вытирая губы:
— Ты дурак! Что ты делаешь?! Блиииин… Всю помаду размазал…
— Зато все теперь видели, что ты моя, — подмигиваю я, сам теперь как Джокер, и она смеётся, стирая с моего подбородка алые следы…
— Да все и так это знают, — она всё ещё краснеет, но улыбается. — Всё, я пошла проходить контроль. Пока…
Она разворачивается и идёт к стойке регистрации, а я провожаю взглядом её фигуру — особенно эти бёдра, плавно покачивающиеся при каждом шаге. Внутри всё скручивается от тоски и ревности. Всего три дня, а кажется, будто вечность… Наверное, я её просто не натрахался… Ощущение, что именно так. Ведь когда-то это невозможное притяжение должно хоть немного отпустить, да?
«Держись, — говорю себе. — Она доверяет тебе. И ты должен оправдать это доверие»…
По дороге на работу я всё ещё мысленно с ней... Представляю, как она сейчас садится в самолёт, пристегивает ремень, смотрит в окно… В груди ноет — так сильно я по ней уже скучаю. Дурдом… Взрослый мужик же вроде, не?! Позорище какое… Даже о работе думать не могу…
Офис встречает привычной суетой. Я едва успеваю зайти в кабинет, как в дверь стучат.
— Войдите, — бросаю, раскладывая бумаги на столе.
В дверях появляется Марина. Улыбается своей