Не намекнула, что он уже видел меня.
И в этом было что-то до смешного будоражащее. Мы оба знали. Или, по крайней мере, я была уверена, что он знает.
Но игра продолжалась, и мне это нравилось сильнее, чем следовало.
Заснула я под утро, уронив телефон на подушку рядом с собой и уставившись в потолок с дурацкой улыбкой, которую уже поздно было от себя прятать.
Последнее, что я прочитала перед тем, как вырубиться, было его: «Ложись спать, красавица. А то завтра будешь злая на весь мир».
Я тогда улыбнулась, ткнула в экран «посмотрим» и ещё минут пять смотрела в чат, ожидая, что он напишет что-нибудь сверху.
Не написал. И от этого почему-то стало ещё интереснее.
Не прилип и не начал сюсюкать.
Как там говорят? Павлишка наш, не превратился в очередного прилипалу-идиота с сайта знакомств.
И вот за это, наверное, я и пропала. Потому что к утру в животе шевелилось что-то настолько забытое, что мне самой было смешно. Бабочки… самые настоящие, черт бы их побрал.
Засыпать с ними оказалось приятно.
Я встала раньше будильника. Открыла глаза и сразу потянулась к телефону. Чат. Последнее сообщение от него ночью. Нового ничего. И, странное дело, это не испортило мне настроение.
Я только усмехнулась, откинула одеяло и села на кровати. Тело ещё ныло после вчерашнего дня, шея напоминала о себе, ступни тоже, но внутри уже крутилась какая-то нелепая бодрость.
Я встала, нащупала тапки и пошла в душ, не проверяя, дома Андрей или нет.
Да и плевать мне было, он либо уже уехал на работу, либо шарахается где-то уже в кафешке с видом оскорблённого супруга.
Какая разница? Писать ему я не собиралась. Искать его взглядом тоже. Пусть баландается где хочет, хоть своих шлендр, хоть у друзей.
Пустсь хоть посселится в своём страдальческом клубе бывших мудаков.
Эта мысль больше не трезала меня так, как раньше. Раньше я бы уже придумала десять сценариев, накрутила себя, а сейчас было пусто и сухо.
Всё, Беркевич. Твой поезд ушёл. Катись, куда катится.
В душе я простояла дольше обычного.
Горячая вода стекала по плечам, по спине, по уставшим ногам, и я ловила это тупое, телесное удовольствие.
Благодать.
Намазалась кремом так старательно, что сама над собой фыркнула. Да-да. Алла, ссегодня надо ббыть на высоте.
Не «зачем-то».
Врёшь себе. Ради Павлина. Ради того, чтобы он поднял глаза и на долю секунды завис. Ради того, чтобы этот сухарь с идеально выгляженым пиджаком увидел не только сотрудницу отдела с папкой в руках, а женщину…
И от этой честности мне самой стало неловко и смешно.
Я решила идти сегодня по гражданке. Форма меня вчера доконала. Хотелось дать себе хоть маленькую поблажку.
Натянула брюки, хоть не самые удобные для выезда, но красивые, сидели отлично.
На случай, если дёрнут на место, сунула в сумку джинсы.
Рубашка. Пиджак полегче. Чуть-чуть подкрасилась.
Не боевой раскрас, нет. Тушь, тон, губы. Совсем немного. Но ровно столько, чтобы лицо не выглядело так, будто я трое суток не спала.
Волосы я обычно собирала. Сегодня не стала. Распустила, прошлась щёткой для выпрямления, встряхнула головой и на секунду замерла у зеркала. Черт. И правда прихорашиваюсь.
Стою, смотрю на себя и понимаю, что улыбаюсь. Не широко. Так, уголком губ.
Давно со мной такого не было.
На кухне играло радио. Какая-то старая попса. И я, пока собирала сумку, пока запихивала туда документы, запасные джинсы, зарядку и дурацкую мандаринку, которую машинально прихватила со стола, вдруг поймала себя на том, что напеваю.
Про жёлтые тюльпаны.
— Вестники разлуки, оу-о!
Господи, Алла. Ещё чуть-чуть и точно начнёшь кружиться по квартире с феном вместо микрофона.
Я усмехнулась, проверила телефон. Тишина. От него ничего.
И всё равно настроение не рухнуло. Наоборот. Меня это даже подзадорило.
Ну не написал и не написал. Ничего, Павлин.
Сегодня мы в любом случае пообщаемся.
Хочешь ты этого или нет. Будешь стоять у нас в отделе с этим своим взглядом «я вас всех насквозь вижу», а я буду смотреть на тебя и думать о том, что ночью ты писал мне.
— Ты любишь спорить, да?
Интересно, выдержишь?
Посмотришь мне в глаза и сделаешь вид, что не переписывался со мной полночи? Или дрогнешь хоть на секунду?
В такси я села уже в таком настроении, будто еду не на работу, а на какой-то странный квест, в котором у меня прокурорская проверка и дурацкие бабочки в животе одновременно.
За окном тянулись улицы, город просыпался, кто-то тащил кофе, кто-то ругался у перехода, кто-то спешил на автобус, а я сидела, смотрела в окно и поглаживала пальцем экран телефона.
И тут, как назло, мысли снова ткнулись в Андрея.
Беркевич. Муж. Пока ещё муж.
Только усталое понимание, что между нами и что мы доползли до края.
А я… я уже смотрю в другую сторону. И это даже не про Завьялова. Да и не про азарт.
Это про то, что для нас с Андреем, похоже, правда всё кончилось. Потеряно.
И, видимо, правда хватит цепляться за прошлое только потому, что страшно признать очевидное.
Я уткнулась лбом в холодное стекло, закрыла глаза на пару секунд и поймала себя на странном ощущении.
Мне не больно от этой мысли. Не сладко, не горько. Мне легче от нее. Да, боль потом ещё вернётся. Бумагами, разговорами, дележкой, пересудами. Но главное уже случилось. Я перестала верить, что нас еще можно спасти. И, наверное, это и было началом конца.
А конец, если честно, далеко не всегда трагедия.
Глава 42
Алла
Захожу в отдел и с порога ловлю на себе сразу несколько взглядов. Ну да, конечно. Еще бы не ловить.
Я сама себя в зеркале утром едва узнала, когда вместо привычного хвоста оставила волосы распущенными, надела гражданку, каблуки, нормальные брюки, а не вечную рабочую броню из удобства и практичности и готовности в любую секунду сорваться на труп, драку, семейную резню или очередного идиота с ножом.
Сегодня у меня настроение такое… хорошее.
— Доброе утро, Алла...
— Хорошего дня, Алла….
— Доброе утро, товарищи коллеги.
Я улыбаюсь, киваю, кому-то даже машу рукой, сама от себя в шоке. Вон двое капитанов у двери вообще зависли, когда я мимо прошла. Один чуть не поперхнулся кофе.
Привыкли, что я либо в форме, либо с собранными волосами, либо с лицом человека, который