Я подошла к шкафу, распахнула дверцы.
Провела рукой по плечикам. Платья.
Ни одного откровенного. Все слишком строгое и закрытое. Даже по колено нет.
— Ну и ладно, — пробормотала я. — Значит, вот это.
Облегающее. То самое, про которое он говорил, что обудет обтягивать «кости».
Я сняла его с вешалки и посмотрела в зеркало.
— Плевать, — сказала себе. — Буду селедка в скафандре.
И надела.
Чуть позже написала знакомой с работы, молодой девчонке-оперативнице.
Пальцы дрожали, будто я делала что-то противозаконное.
Алла, ну ты оторва…
— Ты сегодня свободна? и тд.
Ответ прилетел почти сразу.
— Да! Как раз собирались выбраться. Пойдем с нами.
Я усмехнулась. Вот так просто. Мир не рухнул. Никто не осудил.
Надо же.
Я подошла к зеркалу. Руки еще чуть тряслись, но внутри уже был другой настрой.
Более позитивный.
Накрасила губы розовой помадой. Обычно я такую не использовала, думала, что слишком-слишком «несерьезная». Сейчас вот зато, самое то.
Ресницы подкрутила, задержав дыхание, и поймала себя на том, что улыбаюсь.
Красивая я женщина.
Красивая.
И сейчас я себе это докажу.
Я смотрела на себя и не понимала, какой паук меня укусил.
Какой комар.
Или правда моча в голову ударила — по-другому не скажешь.
Я ведь никогда себе ничего такого не позволяла. Дом. Работа. Работа. Дом. Улики, допросы, чужие трагедии, безумцы и преступники. Всю жизнь,, блин, по линейке, по правилам, по «как надо».
А сейчас… сейчас я тоже буду.
Буду жить.
Буду смеяться громко.
Буду выглядеть так, как хочу, а не так, как «уместно».
Как эти дамы, которые, видимо, теперь нравятся моему мужу. Крутить бедрами на танцполе, пить коктейль, а не валерьянку, ловить взгляды, а не упреки.
Я вслух спросила у пустой квартиры:
— Могу я себе позволить хоть раз за двадцать лет сходить в клуб?
И сама же ответила, уже без сомнений:
— Могу.
Я схватила сумку, ключи, еще раз посмотрела на себя в зеркало и вышла из дома, не оборачиваясь.
— Не один ты можешь позволить себе уходить, Беркевич! Не один ты!!!
Глава 19
Алла
Много лет назад
Я пряталась на балконе не потому, что хотела выйти из дома, но лень одеваться в эти морозы, а потому что больше не выдерживала.
Не могу.
Просто устала. От крика. От вечных подгузников. От уборки, которая не заканчивается никогда. От готовки, от планирования, от необходимости помнить все за всех.
У меня вдруг появилось полчаса.
Всего полчаса тишины и я вцепилась в них, как в спасательный круг. Хотя я прекрасно знала, что дальше все равно надо будет мыть полы, гладить вещи, думать о том, что мы будем есть на ужин. Самое тревожное — не это.
Самое тревожное, что мне нужно просто собрать себя и вернуться обратно, к этому бесконечному списку дел, которые не считаются работой, но почему-то пожирают больше сил, чем любая служба.
Лучше бы я собирала улики.
Но.
Я понимала, что женщина. Значит, это моя доля.
Так у всех.
Ни у кого нет никакой волшебной карточки, которая бы сняла усталость или дала передышку.
У меня нет помощницы, нет бабушек под боком, нет запасного ресурса.
Мы обычные люди. Просто обычные.
Я оперлась плечом о холодную стену и смотрела в окно. Темнело. Закат уходил быстро, будто и ему не было дела до того, что у меня внутри.
Скоро Андрей вернется домой.
Я знала этот сценарий до мелочей.
Он зайдет, поздоровается, сядет на диван и утонет в своих отчетах. А я буду шуршать на кухне. Заварю чай с лимоном. Аккуратно поставлю чашку на стеклянный столик. Поцелую его в щеку. И пойду дальше убираться.
Так было всегда.
Я посмотрела на часы.
Осталось двадцать пять минут.
Я давно выделяла себе время по таймеру.
Чтобы потом не слышать упреки. Чтобы не объяснять, почему я устала. Чтобы не чувствовать себя плохой женщиной за то, что мне иногда хочется просто исчезнуть на полчаса.
Уперлась ступнями в холодный пол, поочередно напрягала ноги, щелкала пальцами, пытаясь вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля.
Закурила.
Надо бы бросить. Точно надо. Но не сегодня.
Завтра. Когда-нибудь потом. Сейчас точно нет.
Сейчас мне это нужно, даже если я женщина, даже если мой рот не помойка и мне «не положено».
Мне сейчас вообще плевать, что положено.
Последние годы все слилось в одно длинное полотно. Дом. Дом. ДОМ. Магазин, садик.
Без пауз, без зазоров.
Я заранее знала, каким будет сегодняшний вечер. Таким же, как вчера. И позавчера. И месяц назад. От этой предсказуемости внутри становилось еще тяжелее.
«У тебя что, депрессия?» — иногда мелькала мысль. Послеродовая? Смешно. Я родила не вчера.
Значит, это не считается. Значит, я просто устала. Просто не справляюсь. Просто «надо взять себя в руки».
Я посмотрела на таймер.
Осталось двадцать минут.
Я размяла шею, провела пальцами по коже головы, медленно. О, да.
Пыталась отпустить все плохие мысли, но они возвращались одна за другой, выстраивались в очередь.
Достали.
Пятнадцать минут.
Я уже видела эту гору посуды, которую снова придется перемывать. Кучу стирки, которую надо разгладить, аккуратно сложить, разложить по цветам, по полкам, по шкафам.
Видела мелкие детали от игрушек на полу… те самые, на которые я в очередной раз наступлю, когда буду идти по квартире.
Десять минут.
Я опрокинула голову назад и смотрела, как за окном садится солнце.
Хотелось просто немного разгрузиться.
Я перебирала пальцы рук, разминала колени, ощущая, как тело просит остановки.
Вот бы еще полчаса.
Вот бы просто полежать еще полчаса.
Но такой возможности не было.
Пять минут.
Я поднялась с пола, опустилась на колени и медленно размяла шею, осторожно, будто боялась сделать лишнее движение. Развалюсь может.
Прохладно.
От пола тянуло так, что сводило кожу, но мне даже нравилось это ощущение,тоно удерживало в моменте.
Я поймала себя на странной мысли, что я бы с удовольствием уснула прямо здесь. На этом коврике, который надо бы выбросить уже бог знает сколько времени, но все никак не доходят руки.
Лечь, свернуться и провалиться в никуда без мыслей, без обязанностей.
Но я знала, как все будет дальше.
Уже видела этот вечер наперед, до мелочей.
Андрей снова будет возмущаться, что я что-то не досолила. Или пересолила. Или