И я помню, как вошла Скарлетт. Она уставилась на меня, наблюдая, как я дрожу.
Затем быстро выбежала из комнаты и вернулась с одеялом со своей кровати. Я поняла, что оно связано вручную. Мне стало интересно, сделала ли его наша мать, потому что, насколько я знала, Скарлет не умела шить. Она накрыла меня им и снова убежала. Во второй раз она принесла горячий капустный суп в кружке, чтобы я могла держать его одной рукой и пить без ложки.
Он был пресным, без какого-либо вкуса, но горячий пар обжег мое лицо, оттаивая кончик моего ледяного носа, а бульон разжег мягкое пламя в глубине моего тела, когда достиг желудка. И будто этого было мало, она начала подбрасывать дрова в камин, и прежде чем я осознала это, желтые языки пламени уже лизали верхушки кирпичей. А мое тело согревалось и жаром камина, и добротой, которой Скарлетт поделилась со мной в тот день.
Той ночью она прижалась ко мне под одеялом. Наши руки переплелись, а пальцы ног поджались под себя.
Воспоминание о ее худеньком теле, прижатом ко мне, останавливает дрожь. Я открываю глаза, и Абсент снова здесь, смотрит на меня сверху вниз, как ястреб, готовый разорвать полевую мышь. Вглядываясь в нее, я замечаю, что у нее нет ни ресниц, ни бровей. Наверное, поэтому она выглядит дикой, необузданной и иссушенной до костей.
Спасибо, что спасла меня от ледяной ванны, Скарлет.
— Ты хочешь спать теперь, дорогая? — говорит Альбатрос мягко.
Будто он король, дарующий бездомному землю и титул. По крайней мере, я так чувствую. Потому что сейчас нет ничего желаннее, чем сон. Сон, чтобы сбежать от этого безумия. Сон, чтобы захлопнуть дверь перед этим гнилым уголком ада. Я издаю звук, выражая благодарность, и погружаюсь в облако тьмы.
32. Ослепи меня
Убежище сна медленно отклеивается от моего тела, словно слишком большая повязка, и я пытаюсь натянуть его обратно. Но осознание окружающего мира пробивается всё сильнее. Я чувствую, как прутья клетки впиваются в кожу, оставляя болезненные отметины. Я умоляю, чтобы сладкое забвение сна продлилось дольше. Навсегда. Это сладкое, затуманенное забытье тяжёлых век, онемевших частей тела и снов, уносящих меня далеко отсюда.
Я хочу проснуться рядом с Кейном. Чтобы Дайшек стоял на страже, уставившись в лес. Один лишь проблеск желанного будущего поднимает мне настроение. Отличное настроение. Несмотря на неминуемую гибель моего рассудка в пределах этой клетки.
Внезапный прилив энергии пробегает по моим венам, покалывая кожу, заставляя пальцы ног сжиматься и разжиматься. Неохотно я открываю глаза. Или… нет? Я ослепла?
Я чувствую границы клетки, держащей меня в плену, но вижу только тьму. Я щурюсь, пытаясь разглядеть хотя бы крошечный лучик света. Ничего. Подношу руку к лицу, машу ею. Напряжение накатывает, как медленная, но неумолимая волна. Я не вижу свою собственную руку. Почему я не вижу свою руку? Может, из-за жёстких условий моего существования мой разум стал уязвим для ночных кошмаров.
Я бью рукой о стенку клетки. Лязг!
— Эй! — кричу я, слепо водя глазами по сторонам. — Альбатрос! Я ничего не вижу!
Он, должно быть, знает это. Вообще, он здесь? Может, все спят. Ему ведь тоже нужно спать хоть иногда. Тишина. Ни шёпота, ни шагов в коридоре за дверью.
На этот раз я поворачиваюсь налево и с силой бью руками по клетке. Резкий звук подтверждает: я, по крайней мере, не оглохла.
Если это очередное испытание Альбатроса, придётся признать… оно лучше, чем кормление насильно. По крайней мере, меня не пристегнули. Да, я сижу в тесной клетке, но мне не больно, лишь слегка некомфортно.
Я откидываюсь назад, решая думать только о том, что может отвлечь. И сейчас это — переход между Дессином и мной. Это та ночь, которую мы провели в его постели в лечебнице. То, что он делал с моим телом, как заставлял меня терять контроль. Жаль, что я не сказала ему тогда, что чувствовала. Но он так неуловим, так сложен в своих эмоциях и в том, когда он их проявляет. Я постоянно в обороне, гадая, чувствует ли он ко мне что-то столь же глубокое, как я к нему.
Я хочу его не просто как друга. Это точно. Но в один момент он боготворит моё тело, угрожает каждому, кто посмеет меня тронуть, смотрит на меня, будто я — то, чего он ждал всю жизнь. А в следующий момент Кейн говорит, что он так ко мне не чувствует. Он сопротивляется моим прикосновениям. Игнорирует мои признания в том, чего я хочу.
А ещё есть слова Альбатроса. Дессин участвовал в трахании кукол. Невинных женщин, которые не могли сбросить вес, не могли соответствовать обществу, созданному мужчинами для мужчин. Ужас, который они испытывали после пыток в лечебнице, только чтобы потом быть изнасилованными одинокими мужчинами в форме.
И, судя по всему, одним из этих мужчин был Дессин.
Меня тошнит. Я цепенею. Не могу себя контролировать, думая о нём не просто с другой женщиной, а с той, что не давала согласия.
Хочется верить, что он не способен на такое. Что ему даже в кошмарах не снилось подобное. Но, возможно, есть сторона, с которой я ещё не знакома. Возможно, единственная причина, по которой он трахнул меня, — это то, что он так долго был вдали от безжизненных кукол.
Я корчусь в темноте. Именно этого и добивался Альбатрос. Вселить сомнение в мой разум. Заставить меня усомниться в том человеке, который устроил бы ад на земле, лишь бы спасти меня.
Я не могу дать ему этого. Не могу сомневаться в способности Дессина освободить меня.
Я поворачиваюсь на бок, чтобы снять давление с шеи и головы, упирающихся в верх клетки. Интересно, что мы будем делать, когда я выберусь отсюда? Да, мы. Потому что, когда меня освободят, я хочу найти Чекисса и Найлза. Я хочу, чтобы они были с нами до конца пути. Я не верю, что Демехнеф оставит их в покое.
Найдём ли мы место в лесах, куда Демехнеф не сможет добраться? Уйдём ли за пределы леса? Задумывался ли Кейн об этом? Меня бы устроила такая жизнь. Я бы хотела просыпаться под звуки споров Найлза и Чекисса. Видеть, как Рут улыбается и привыкает к дикой природе. Представляю, как Кейн, несмотря на свою бесконечную терпеливость, устанет от