Я замираю, разглядывая детали, сознательно сдерживая челюсть. Особняк идеально отражает его суть: красивый и одинокий, укутанный в кашемировое одеяло.
— Здесь приятно пахнет. Пахучими травами и сигарами.
Аурик помогает снять пальто и подаёт руку для опоры, пока я снимаю каблуки с уставших ног. Я не привыкла к красивым вещам. Привыкла бегать босиком по грязи и купаться в мутной речной воде.
— Добро пожаловать домой, — объявляет он, указывая на особняк.
Дом.
Слово тёплое, но атмосфера — нет. Холодный пол под босыми ногами, тени, выползающие из каждого угла, мерцающий свет газовых люстр и настенных ламп… Всё это напоминает тот же призрачный ужас, что накрыл меня в «Изумрудном озере».
— Сначала ужин или экскурсия? — Он открывает шкаф слева, вешая моё пальто.
— Я голодна.
Я не ела весь день. Когда Сьюзиас предложила мне обед в столовой, я отказалась, сославшись на сытость после завтрака. Она одобрительно кивнула — женщины здесь получают похвалу за отказ от еды. Это часть леди-кукольного режима: поддерживать хрупкость.
Она не знала настоящей причины. Я боялась, что еда выдаст меня. Достаточно было представить, как Чекиса снова и снова топят, — и обед хлынул бы обратно.
Аурик понимающе кивает и ведёт меня к столу. Уже через несколько шагов меня накрывает аромат растопленного масла, свежего хлеба и жареной индейки.
Он усаживает меня во главе стола, наливает бокал белого вина, затем смотрит на мой пустой.
— Вода или вино?
— Никогда не пила вина. — Пожимаю плечами, глядя на его бокал. — Но после такого дня…
Он усмехается, наливая мне половину бокала.
Я не жду, пока он сядет, и впиваюсь зубами в индейку с бурбоновой глазурью. Сок стекает по подбородку. Вкус нежности и специй переполняет меня.
Вилкой нанизываю сыр с мясной тарелки, пальцами хватаю розмариновый картофель с края тарелки и запихиваю всё в рот. Картофельная клейковина затрудняет глотание, и я прихлёбываю горячий суп, чтобы протолкнуть еду.
— Ты всегда мурлычешь, когда ешь? — Аурик выводит меня из транса, в который меня погрузила еда.
Я смущённо улыбаюсь, вытирая сок с подбородка тыльной стороной ладони.
— Только когда еда действительно хороша.
— Ты была бы забавной спутницей на политических ужинах, — он качает головой, затем замечает моё окаменевшее выражение.
Свидание. Мужчина. Любовник. Их интересует только влага между твоих ног.
Скарлетт.
Аурик морщится, будто читает мысли у меня на лбу.
— Нам стоит обсудить этого большого слона в комнате, да?
Да. Но я не хочу. Хотя лучше сейчас, чем позже.
— Мне следовало прояснить свои намерения при первой встрече, — признаёт он, откладывая нож и вилку. — Не буду гадать о твоих чувствах, но я недавно потерял невесту. Моё сердце закрыто, я ищу только дружбы.
Меня накрывает волна сладкого облегчения.
— Хорошо, — говорю я, проглатывая последний кусок. — Потому что мне нравится дружить. И я благодарна за всё, что ты для меня сделал.
Он улыбается, пожимает плечами и режет мясо.
— Как прошло собеседование? Ты провела там целый день.
— Мне предложили место. — Я быстро жую, чтобы продолжить. — Всё благодаря тебе. Без твоего влияния у меня не было бы шанса. — Пауза. Как у него столько власти в лечебнице?
— Я чиновник Сюрвива — ведущий член совета, — отвечает он, будто читая мой вопрос.
Сюрвива. Я знаю этот термин только в связи с лазаретами. Они финансируют врачей и лечебницы. Именно там я очнулась после избиения.
Отец. Дубовая палка. Удар в затылок.
— Это брат Демехнефа — правительственной ветви. Сюрвива отвечает за здравоохранение, питание, душевные болезни и религиозные нормы. В отличие от Демехнефа, который контролирует косметические стандарты, дисциплину, порядок и… войну.
Я медленно жую. Теперь ясно, почему персонал пытался произвести впечатление. Чтобы я доложила ему. Он в совете, который контролирует их финансирование.
— Ты видела пациентов? Их методы? — Он отпивает вина.
Я хмурюсь.
— Я подписала соглашение о неразглашении.
Он тяжело вздыхает.
— Правда? Значит, ты ничего мне не расскажешь?
— Если тебе станет легче, я избавляю тебя от самых мерзких подробностей.
В его глазах мелькает раздражение — быстрое, как спичка, которая не загорается. Он пьёт вино и улыбается:
— Ладно. Тогда обсудим твои стандарты?
Слово «стандарты» действует, как вилка по тарелке. Я перестаю есть, кладу прибор, выпрямляю плечи.
— Я не понимаю.
Он промокает губы салфеткой.
— В городе нужно соответствовать определённым нормам. Ты к ним не привыкла, и это нормально. Но учиться и адаптироваться придётся.
Я знаю, к чему он клонит. Голодовка. Долгие ночные ритуалы. Ванны с розовой водой. Обмазывание маслами. Избегание солнца. Леди-кукольный режим.
Даже Скарлетт подчинялась. Может, она и не лежала часами в травяных ваннах, но никогда не ложилась спать, не намазав кожу самодельными смесями. Избегала солнца, чтобы не загореть. Ела крошечными порциями.
— Я уже заполнил твой гардероб и туалетный столик всем необходимым. Но тебе придётся привыкнуть к еженедельным замерам, дням без ужина и, конечно, к ежевечерним процедурам. — Он накалывает на вилку две ягоды, ожидая моего ответа.
Я сцепливаю руки на коленях. Желание продолжать ужин исчезает, заменяясь мыслями о голодных ночах. Этот пир — прощание с моими старыми привычками. Тайная вечеря.
А теперь — перспектива выщипывания волос, ношения зонтика, чтобы избежать тёплых солнечных лучей… Всё это колет кожу ощущением потери.
— А если я откажусь? — вопрос выскальзывает осторожно.
Аурик продолжает есть. Пожимает плечами:
— Тогда ты не сможешь остаться в городе или работать здесь. Напомнить, что бывает с теми, кто нарушает стандарты? Внешность — это всё. Либо ты меняешься, либо живёшь свободной — но снаружи.
Он прав. Ненавижу, что не могу его винить.
Женщин, набравших лишний вес, отправляют в западное крыло «Изумрудного озера». Иногда на месяцы. Иногда навсегда. Их забирают, если на лице появляются прыщи. Если привлекают ненужное внимание.
Стоит ли цель Скарлетт изменить лечебницу таких жертв?
Я уже в зоне риска. Не из-за веса — годы недоедания сделали моё тело хрупким. Но из-за золотистого оттенка кожи, волнистых волос и отсутствия макияжа.
Но это я — причина, по которой Скарлетт не может завершить начатое.
Я отпиваю первый глоток вина, морщась от горечи.
— Я сделаю всё, что потребуется.
8
Леди-кукла
Аурик оставил меня на попечение той же пожилой женщины, что встречала меня в охотничьем домике. Теперь она ждёт в моей спальне. Её седые волосы убраны в высокий пучок, а вечернее платье застёгнуто под самый подбородок.
Она наполнила горячей водой массивную медную ванну в моей уборной. Мягкий ковёр ласкал босые ноги, но её взгляд — нет. Она даже не попыталась