Процедуры. Они не хотят, чтобы они прекратились.
Меридей молчит, позволяя Белинде высказаться. Но её взгляд насмешлив, будто она ждёт, не вырастут ли у меня рога и хвост.
— Боюсь, я не разделяю ваших взглядов, — говорю я, поднимаясь. — Спасибо за чай.
В унисон их рты приоткрываются, чтобы что-то сказать, но я спешу к еде, пока они снова не втянули меня в разговор.
Я наполняю тарелки Дессина максимально «натуральной» едой, какую только могу найти.
То, что мне удаётся выйти из столовой без новых стычек — уже победа.
27
Корень Сатаны
Я иду, опустив голову, быстро шагая по пустым коридорам. Острые муки голода, еще недавно терзавшие пустой желудок, теперь превратились в волны тошноты. Такой голод, который отнимает даже возможность есть.
Виноват в этом Аурик, навязавший мне этот дурацкий режим куклы. Ему не обязательно было этого делать. Это могло остаться между нами. Но теперь мои конечности дрожат, а внутри всё скручивается. Мое тело, кажется, страдает от нехватки питательных веществ.
Жар приливает к лицу, обжигая щёки. Пальцы покалывают, когда я открываю тринадцатую дверь — и, к своему удивлению, вижу, что Дессин уже встречает меня на пороге. Он забирает у меня тяжелый поднос с едой и относит его к кровати.
Не знаю почему, но я не могу сделать ни шага дальше. Тот же жар, который будто огненной ладонью ударил меня по лицу, теперь растекается по груди и спине. Кожа покрывается мурашками, будто из каждой поры растут крошечные иглы. Тупая боль разворачивается в животе — не похожая на голодные спазмы, а словно болезнь, поднимающаяся по стенкам пищевода, сдавливая горло.
Я поднимаю взгляд на Дессина. Он стоит напротив, совершенно неподвижный, изучает меня, будто я — пациент. Он отходит от еды, приближаясь ко мне, как к раненому зверю, готовому напасть. Его рука тянется к моему лицу, замирая в воздухе, будто он ждёт, что я укушу.
— Можно? — спрашивает он.
Я не знаю, на что он просит разрешения, но адская жгучесть в животе вводит меня в состояние шока, и мне всё равно, чего он хочет — мой разум слишком занят, пытаясь понять, что происходит. Я киваю.
Он прикладывает большой палец к моей нижней губе, слегка оттягивая её вниз, чтобы открыть рот. Капля пота скатывается между грудей, а место, где касается его палец, пылает, будто все нервные окончания танцуют от его прикосновения. И он наклоняется — будто собирается поцеловать — его губы зависают над моими приоткрытыми.
Что он делает? Живот сжимается, будто его тонкая оболочка расплавилась.
— Лакрица и миндаль, — медленно произносит он, отстраняясь, но продолжая держать мой подбородок.
Живот снова сводит судорогой, на этот раз заставляя меня согнуться пополам от боли.
— Кто. Это. Сделал. — Его слова выходят, как дым от сигареты. Я замираю, волосы на затылке встают дыбом.
— Сделал что?
Он сужает глаза.
— Перед тем как вернуться, тебя кто-то угощал? Или поил?
Я опускаю взгляд в пол. Чай. Ещё один острый нож вонзается в живот. На этот раз я стону, протягивая руку, чтобы он помог удержать равновесие. Он хватает меня за бока.
— Они предложили мне чай, — наконец отвечаю я.
Я понимаю, к чему он клонит. Он учуял на моём дыхании следы яда. Они меня обманули.
— Я умру? — спрашиваю я, не в силах поднять на него глаза.
— Нет, — говорит он. — Но тебе нужно это пережить.
Он ведёт меня в ванную, где я начинаю дрожать, а новый озноб окутывает мое вспотевшее тело. Он усаживает меня перед унитазом, обхватив его руками.
— Тебе стоит уйти, — умоляю я, тяжело дыша, слюна и ком в горле становятся невыносимыми. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.
Но он опускается рядом на колени, пропуская пальцы через мои влажные волосы, убирая пряди с лица. Он не отвечает, только смотрит в мои слезящиеся глаза, и наклон головы говорит: Я не уйду, пока это не закончится.
О нет, он сейчас увидит, как меня рвёт...
И жёлчь вырывается из горла, как поток горячего бульона. Внезапно мне уже всё равно, что он здесь. Периферия зрения исчезает, и единственное, что имеет значение, — это яд, насильно изгоняемый из моего тела. Все мышцы напрягаются, живот становится твёрдым, как бетон, а я сжимаюсь, словно гармошка.
Чем больше выходит, тем слабее становятся мучительные спазмы. Лишь когда у меня появляется секунда, чтобы глотнуть воздух, я понимаю, что Дессин всё это время гладил меня по спине круговыми движениями, держа мои волосы в другой руке.
Когда приступ заканчивается, он встаёт, чтобы выйти, оставляя меня лежать на холодном кафеле после того, как я спускаю воду. Уголки губ жжёт от желудочного сока, а всё тело ноет. Смертельно, лихорадочно ноет. Такая ломота в костях, будто я взобралась на гору или вручную вспахала поле. Мне не хочется покидать этот холодный пол.
Хотела бы я сказать, что это конец. Но живот снова урчит, словно кастрюля с чили на огне. Острая, как бритва, судорога вспыхивает в животе, и я катаюсь по полу, приглушая стоны лицом.
Боже, пожалуйста, пусть это прекратится.
Дессин возвращается с двумя стаканами воды. Его лицо спокойно, но сосредоточено.
Я стону и переворачиваюсь на живот.
— Тебе нужно выпить оба стакана, — говорит он.
Я открываю глаза, моргаю, чтобы избавиться от пелены, и вижу, как он насыпает в стаканы чёрный, а затем белый порошок.
— Ты хочешь добить меня? — хриплю я.
Уголок его рта дёргается.
— Смерть от яда — для трусов. Я предпочитаю театральность ножа.
Чёрт. Это не помогает. Теперь в голове мелькает образ окровавленного лезвия, и тошнота только усиливается.
— Ты опустошила желудок, но яд остался. Тебе нужна вода, иначе начнётся обезвоживание.
— Что ты туда добавил? — Он прав. Мышцы снова готовятся к новому рывку.
— Активированный уголь, магний, корень фендации и лист лемондрака, — отвечает он, протягивая стакан. — Это защитит твои органы и выведет остатки корня сатаны, которым тебя отравили.
Корень сатаны. Что, чёрт возьми, они хотели доказать?
— Где ты всё это взял? — во рту скапливается слюна.
— Ты правда думаешь, я доверил бы питание своего тела этим отвратительным людям? — Он помогает мне подняться. Я опираюсь спиной о унитаз, чтобы выпить его зелье.
Я делаю глоток, и хотя вкуса почти нет, каждая следующая капля даётся с трудом. Как прыжок в вулкан, который вот-вот взорвётся.
— Я не могу. — Я качаю головой.
— Скайленна. — Его