Он осторожно поставил девушку на крыльцо напротив, не смея сам на него ступить. Служанки подхватили ее под руки и тотчас увели в дом. Старуха кинула горсть мелочи Раэ на крыльцо и тоже исчезла за дверью еще до того, как монеты стали прыгать по ступеням и катиться в лужу. Раэ подобрал только одну. Он провертел в ней дырочку, чтобы носить на шее вместе с крестом и опознавательным жетоном. Но это было потом. Не сразу он подобрал деньги с крыльца. А в тот миг Раэ стоял на дороге, увязая в грязи, оцепенев, веря и не веря, что он перенес через дорогу ее.
Нет, Раэ воспитывали правильно, и он знал, что смотреть на девушек нельзя. Как положено, он был засватан, сколько себя помнил, и должен был думать только о своей нареченной. Но маленькая Ива умерла так и не дожив до одиннадцати. Должно быть, нечто подобное он должен был испытывать к ней, будь она тогда жива. А может, никогда бы не испытал, и его нареченная была бы тогда в тот день предана. Увы, если так подумать, случилась бы обычная история, когда твой брак устраивают, когда ты еще в пеленках. Раэ едва-едва помнил обручальный обряд с Ивой, который был, кажется, когда ему было четыре. Он рос с тем пониманием, что он засватан, ну и засватан. Многие так в его кругу делают, когда не хотят пускать брак своих детей на самотек. Затем он стал полувдовцом, так и не доросши до понимания, что значит быть помолвленным. Ему как-то не мешало то, что он не засватан по новой. А вот, оказывается, в этом крылась для него опасность. Он позволил себе думать, что он свободен выбирать.
Так он и не осознал, насколько было велико то преступление в мыслях, которое он себе позволил. А взял — и позволил.
Но с тех пор Ава приобрела для Раэ другое значение. Его тянуло оказаться под окнами дома, где жила она, Лора. Да, он сумел подслушать ее имя. Он нарочно брал на себя побольше поручений своих друзей в Цитадели, чтобы появился повод чаще проходить под ее окнами. Ни соседи, ни подозрительный уличный сторож не смогли бы его обвинить в том, что он праздно шатается, если пройдет по улице, пусть и медленно, но с каким-нибудь свертком — сразу видно, что идет по чьему-то поручению. Если сверток тяжелый, его можно было положить на крыльцо соседнего дома, можно было остановиться, чтобы получше зашнуровать сапог.
Для Раэ, который вырос в суровых стенах Цитадели, а лето проводил в глухом родовом имении, жизнь горожанки Лоры казалось особенной, чудесной. Ведь именно чудесной жизнью должна жить такая девушка. У нее была своя виола и учитель игры на виоле — и правильно, Лора должна была жить среди красивой музыки, красивых вещей и добрых людей. Раэ нравилось даже, что за девушкой смотрит такая сердитая толстая служанка, которая явно любила молодую госпожу — а как же ее не любить даже такой сердитой старухе. Жизнь горожанки Лоры была открытой, на виду, а не за вечными ширмами и экранами, как у дам его круга. Раэ был счастлив, если мог приметить, как девушка мелькала в окне, садилась в носилки, чтобы ехать к подруге, выходила на балкончик полить цветы или из раскрытого окна ее комнат (а он, уж конечно, быстро высмотрел, какие комнаты в доме ее) доносились звуки виолы. Раэ удавалось видеть ее только мельком, но о большем он и не мог мечтать. Конечно, она засватана, как вскоре будет по новой и он. Да и ранг рода у него повыше, чем ранг рода Лоры. Хорошо еще, можно его пока что спрятать под дерюжной формой охотника с наручем синицы и на миг соврать себе, что пропасть между ним и Лорой невелика.
Как-то Раэ удалось высмотреть в открытую дверь балкона, что в комнате чудесной девушки стоит ее собственная маленькая жаровня для дождливых дней, а рядом — набор изящных пилочек для распилки дров. Да, так и должна жить она, чудесная девушка. Но при этом очень удивился. А его мать, даром что высокородная дама, раскалывала поленца для обогрева комнаты небольшим колуном. А, так пилами для нее распиливают полешки служанки, ну это еще правильней, а он, темный какой, думал, что Лора сама себе распиливает дрова! Ведь это же город. И даже простая горожанка здесь порой была изнеженней аристократки-помещицы. Но если она такая утонченная, то это значит, что она может хорошо смотреться в обществе рангом повыше...
Раэ пришлось смириться, когда узнал, что Лору посещает жених на вороном жеребце. Так и должно было случиться. В отсвете чудесной жизни Лоры и жених у нее был особенным малым, самым счастливым из смертных и самым правильным на свете.
Потом Раэ покинул Цитадель, его ждал первый поход на северных колоссов. Это была уже другая история. После первого похода все возвращаются повзрослевшими. Настоящими охотниками. Год спустя другим вернулся и Раэ, перескочивший два ранга, получивший наградное оружие, хотя по-прежнему носил на шее с опознавательным жетоном и крестом ту самую монету.
Да, он увидел Лору в клетке с отловленными ведьмами, когда заглянул с поручением Вирраты в крыло ведьмобойц. Обычно Раэ старался очень быстро проскочить мимо этих клеток, если они попадались ему на глаза. Отловленные ведьмы, лишенные своих обычных колдовских ухищрений, представляли собой то еще зрелище. И почему постоянно находились женщины, желающие стать ведьмами, если итог от колдовства был один — разложение плоти заживо? Вроде бы женщины идут на что угодно, чтобы сохранить себе красоту, так зачем же они устремляются к ведовству, если оно так их увечит? Что-то заставило Раэ вскользь глянуть на клетку, и он узнал ее. Ведовство не тронуло красоту Лоры, должно быть, девицу поймали вовремя. Но ее пышные волосы были обрезаны, а лиловое платье было как втоптанный в грязь ирис. Она стояла в самой тесноте, в толпе, но Раэ ее все-таки увидел. Какая злость в нем поднялась тогда, словно он увидел святилище, раздавленное пятой колосса. Он даже во сне не смел заговаривать с Лорой и считал, что никогда в жизни с ней не заговорит наяву, а тут заорал не своим голосом:
— У тебя было все! У тебя же все было! Что же тебе не жилось?
Лора упала на колени под хохот и насмешки ведьм и стала молиться. Этим