Неле поставила термос. Сердце у нее тут же забилось быстрее. Во второй витрине лежали три старые, хрупкие книги в кожаных переплетах. Это они! Все три были разной толщины. Первая — примерно такого же размера, как ее книга, вторая почти вдвое толще, третья значительно тоньше.
Снять стеклянный верх витрины не получалось. Неле дернула его, но по нижнему внешнему краю оказались закреплены металлические пластинки, а в их отверстиях висел навесной замок. Она прижалась лицом к стеклу.
На книгах были надписи: 1912, 1914 и 1952. С ума сойти, это они!
Пальцы у Неле дрожали. Наверняка где-то здесь был ключ от этих витрин. Возможно, она сумела бы открыть замки согнутой проволокой, если бы достаточно долго ковырялась в них, но снаружи лежали сломанный снегоход, давшее течь исследовательское судно и обломки взорвавшегося вертолета. На фоне всего этого разбитая витрина уже ничего не меняла.
Она принесла с кухни чугунную сковороду, прикрыла лицо рукой и несколько раз ударила по стеклу. Ручка завибрировала в ладони. На третьем ударе витрина треснула.
Неле осторожно убрала осколки и кончиками пальцев достала книги. Когда она открыла первую в тусклом полумраке, то сразу узнала неповторимый почерк Александра Бергера.
Как и его первый дневник, этот тоже был написан по-немецки, что для нее не представляло проблемы. Кроме родного финского, она знала английский, норвежский и немецкий. Записи Бергера начинались весной 1912 года. Сердце у Неле колотилось где-то в горле.
Значит, все правда — как я и думала. Ты сдержал обещание и действительно вернулся сюда.
После того как Олофссон, последний член команды, покончил с собой, больше не осталось никого, кто мог бы объяснить ей, что обнаружили здесь Бергер, Хансен и Марит — и с чем пришлось иметь дело следующим поколениям. Но в этих книгах все должно было быть написано.
И в них же она найдет ответы на свои вопросы: что случилось с нынешней командой… связано ли это с тем существом, что бродит снаружи, и если да — можно ли его уничтожить и как именно.
Она вернулась на кухню, села рядом с пропановым обогревателем, завернувшись в одеяло, и начала читать вторую книгу, где Бергер описывал, как год спустя они приступили к исследованию шахты.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ЧАСТЬ 4
ГЛАВА 26
Шахта. Весна 1912 года
Пальцы у меня окончательно закоченели. Я закрыл старый дневник и сунул его в карман. На сегодня прочитанного довольно. Последняя запись была сделана много месяцев назад, но сегодня, девятого марта, я наконец нашёл время дать волю мыслям и завести новую тетрадь.
Я стоял на ледяном плато: воротник оленьей куртки поднят, на голове шапка, на ногах крепкие сапоги, руки засунуты в карманы брюк, — и смотрел поверх отвесной скалы вниз, в Моржовую бухту. На мгновение я прикрыл глаза. Солнце грело лицо.
Какое чудесное место.
Даже здесь, наверху, до меня долетал запах солёной воды, а ветерок ласково касался кожи.
С криком над фьордом Хорнсунн пронеслась чайка и, скользнув вдоль скал, ушла к морю. Мы трое — Ян Хансен, Марит Рагнарсдоттир и я — уже знали, что от плато до моря свыше четырёхсот семидесяти метров по высоте. За минувший месяц мы расширили серпантин, ведущий с побережья наверх, до удобной тропы и разбили лагерь на Чёртовой равнине — так Хансен по-прежнему называл это место.
Этот клочок земли стал нам вторым домом. Здесь мы лишь чудом разминулись со смертью, и спасение, посланное капитаном Андерсоном, я по сей день называю вторым рождением. Особо набожным я так и не сделался — в отличие от капитана, — но всё пережитое переплавило меня в иного человека.
Когда в сентябре, по возвращении в Вену, я снова встретился с актрисой Кати Блум, перед ней стоял уже не вчерашний зелёный юнец: я сделался серьёзнее, задумчивее, к тому же отпустил бородку и усы, отчего казался старше. Недели во льдах и на борту судна, без сомнения, изменили меня. С тех пор каждый новый день я принимал как подарок.
Осень и зиму я провёл с Кати, и теперь снова настала пора расставания — на сей раз более долгого, ведь отныне я намеревался безвыездно оставаться на Шпицбергене. Решение далось нелегко, но эту жертву приходилось принести — иначе на острове мне было не сдвинуть с места ничего. И я навсегда повернулся спиной к врачебной практике отца, чтобы начать здесь иную жизнь, полную новых испытаний.
Очень скоро я понял, сколько сил это требует: дел с каждым днём прибавлялось. И, хоть я обещал писать домой регулярно и подробно, мои письма к письма Кати становились всё короче.
С тех пор как мы поставили станцию на плато, капитан Андерсон, следуя своим маршрутом из Тромсё через Восточную Гренландию и Исландию, каждые две недели заходил и в этот глухой угол. Уже послезавтра «Скагеррак» снова бросит якорь в бухте и доставит свежий провиант и вести из Вены.
Я едва мог дождаться, когда вдохну аромат надушенной бумаги Кати и прочту её строки о венском театре, кофейнях и салонах. В Вене я стал героем — так она писала: Александр Бергер, открывший таинственную шахту во льдах Арктики и снаряжающий новую экспедицию для её исследования.
Кати знала, что и на этот раз в моей группе будет женщина. Во время наших приготовлений она даже увидела Марит на снимке рядом со мной в одной из венских ежедневных газет и, несмотря на размытость кадра, успела разглядеть, как та хороша собой, — пресса окрестила её белокурым исландским ангелом. К счастью, Кати была не из тех, кто легко поддаётся ревности, — а кроме того, Хансен своим басом заверил её, что не спустит с меня глаз ни на минуту.
Писала Кати и о том, что не проходит дня, чтобы обо мне не судачили в клубах или за званым ужином. К величайшему неудовольствию моего отца, в чьих глазах я окончательно скатился до бродяги и бездельника. Но он этим не ограничивался: делал всё возможное, чтобы сорвать наше предприятие, — однако напрасно обломает зубы. Хансен, Марит и я нашли в лице Технического факультета в Вене состоятельного покровителя, который нас не подведёт.
Чайку я