Разумеется, мы понимали, что начало августа — уже несколько поздний срок для экспедиции во льды, но все же решились. Время поджимало. Через несколько месяцев Скотт и Амундсен должны были сойтись в поединке — правда, на Южном полюсе, — а поскольку Антарктида не оставляла места для третьей команды, нашей официальной целью стало уйти на север и там искать славы и чести.
Шпицберген был одиноким белым пятном на карте, которое только и ждало исследователей. Мы хотели стать первыми, кто нанесет на карту береговую линию острова, — до сих пор это не удалось никому.
Если бы нам удалось, воспользовавшись картографическими знаниями Марит, составить пригодную карту острова, мы смогли бы продать ее венскому картографическому издательству «Борених и Заутер», которое в значительной степени финансировало нашу экспедицию. А поскольку карта должна была выйти уже в следующем году, нам необходимо было отправиться в путь именно сейчас.
Еще несколько месяцев назад мы почти отказались от своей мечты: в те дни за государственные средства на подобные предприятия приходилось ожесточенно бороться. Но благодаря воодушевлению Хансена и его убежденности в успехе путешествия нам удалось уговорить обоих издателей на более высокий аванс, чем обычно.
Их, правда, по-прежнему занимал вопрос, почему руководство арктической экспедицией следует поручить молодому, неопытному врачу. Однако Хансен сумел убедить их, что со мной они сделали лучший выбор: я найду для команды нужных людей. И они заплатили.
Остальные деньги были взяты из моего личного состояния, которое я целиком вложил в подготовку проекта. На них мы купили лучшие сани и наняли Гарпуна с его восемнадцатью ездовыми собаками.
Во время плавания «Скагеррака» по северным водам Гарпун постоянно заставлял животных двигаться, но уже скоро им предстояло тянуть сани по льду.
Корабль снова провалился в ложбину между волнами, и к горлу опять подступила тошнота. У носа взметнулась пена. За ней лежала ледяная безлунная ночь. Когда ветер усилился, я накинул непромокаемую куртку.
С каждым метром, который корабль прокладывал сквозь волны, мое сердце билось все быстрее.
Скоро мы достигнем берега Шпицбергена — завтра, самое позднее послезавтра. Тогда мы останемся одни, и начнется наша борьба за выживание в схватке с природой.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 8
На следующий вечер, пока мужчины топали по палубе, ставя дополнительный парус, я сидел в своей каюте и писал Кати Блум в Вену очередное письмо.
После каждого абзаца я смотрел на маленькую фотографию — словно она сидела напротив меня со своими большими миндалевидными карими глазами, сияющей улыбкой и высоко уложенными волосами. Даже если бы я написал ей это тысячу раз, она все равно не поняла бы, как сильно мне ее не хватает.
Что бы я отдал за то, чтобы снова, как всего несколько недель назад, быть рядом с ней — на диване перед камином.
Мой взгляд терялся за иллюминатором, в серой морской мгле, терзаемой штормом. Над волнами плясал огонек свечи, рядом проступало отражение молодого мужчины с печальными глазами и тонкими черными волосами, зачесанными на косой пробор.
Хотя я отрастил бороду, я все равно не походил на остальных участников экспедиции и по-прежнему выглядел венским врачом из отцовской практики — слишком молодым и слишком неопытным для этих широт.
Сомнения вновь подступили ко мне.
Справлюсь ли я с этой задачей?
Я отвернулся от отражения, которое с каждым разом тревожило меня все сильнее.
Довольно фантазий!
Я поставил подпись на бумаге — размашистую, с несколькими завитками, — запечатал письмо в конверт и положил его к остальным, на деревянный сундук.
Снова послышался топот мужчин на палубе. Команды звучали резко и отрывисто. Экипаж «Скагеррака» состоял из суровых людей, которых мне было трудно понять.
Прежде всего — капитан Андерсон: старый морской волк, но при этом глубоко религиозный человек, проведший на море больше лет, чем на суше. С ним были рулевой, механик, ледовый лоцман, парусный мастер, провиантмейстер и четверо матросов.
До сих пор мне удалось немного ближе познакомиться только с доктором Трэвисом, судовым врачом, — британцем невероятной образованности. В своей каюте он держал небольшую библиотеку, из которой время от времени позволял мне брать книги, чтобы скоротать долгие ночи.
В конце концов я захлопнул письменное бюро и спустился палубой ниже, к собакам. В загоне пахло соломой, калом и мочой. Животные с печальными глазами терпели бесконечные подъемы и провалы волн.
Я знал, что они чувствуют. Их вид разрывал мне сердце — сильнее даже, чем тоскливое поскуливание. Долгое плавание наверняка было для них тяжким испытанием.
Когда дверь распахнулась и Гарпун спустился по лестнице с ведром собачьих галет, они мгновенно умолкли.
Гарпун, примерно моих лет, был порывистым парнем, от одного присутствия которого у меня всякий раз пробегал холодок по спине. Как обычно, норвежец смерил меня своим ледяным взглядом.
Неужели он не умеет смотреть иначе?
Я ненавидел это выражение лица не меньше, чем его склонность к пьянству, ругани и азартным играм. Но в Тромсё мы не смогли найти охотника опытнее — по крайней мере, Хансен был в этом убежден.
На меня, однако, Гарпун производил иное впечатление. Он был бледен, казался изможденным и часто кашлял в носовой платок, словно уже слишком долго жил на дурной пище.
И все же я хотел довериться чутью Хансена: тот считал, что нашел подходящего человека для собак.
Гарпун рванул дверь загона. Пинками он оттеснил животных к задней стенке. Один из хаски взвыл, но Гарпуна это, похоже, не заботило. С невозмутимым лицом он вывалил содержимое ведра; одному из псов корм посыпался прямо на голову и морду.
Я присел на корточки, наблюдая, как собаки едят.
— Как они?
— Сносно.
Больше он ничего не сказал. Торопливо захлопнул железную дверь и затопал обратно наверх.
Оставшись один, я обхватил прутья, прижался лицом к загону и стал смотреть на животных.
— Скоро вы будете свободны, — прошептал я. — Тогда набегаетесь.
От Хансена я знал, что хаски нельзя тревожить во время еды, но мысленно гладил их по густой, крепкой шерсти и красивым черным мордам.
Самсон, вожак, был самым великолепным из них — мощный, полный силы и внутреннего покоя. Словно чувствуя мое участие, он время от времени бросал на меня взгляд своих сверкающих голубых глаз.
Спустя какое-то время я поднялся на палубу. Плавание уже не могло продлиться долго. Первые чайки кружили вокруг корабля. Даже глупыш отдался ветру и скользил