И также, это единственное, что пока мне не позволено.
А затем в один из таких самых обычных дней, когда мы со Светой выходим на кофе в ближайший ТЦ, я натыкаюсь на видео, которое ударяет меня под дых. Просто прошивает насквозь и режет без ножа.
Девушка сидит в полумраке в комнате без окон и без дверей.
“Здравствуйте. Меня зовут… впрочем пока что это неважно. Я хочу рассказать вам о том, что сделал со мной Кирилл Верховцев, тот самый человек, который называет свой бизнес с “бизнес с божьим благословением и человеческим лицом… присаживайтесь и уберите детей от экранов. Это больно. И это слишком жестоко, но иначе я не могу.
Это мои руки: они в глубоких уже заживших порезах. Человек, который занимается благотворительностью, насилует девушек с особой изощренностью, испытывая благоговение перед страданиями неспособных ему ответить. Он резал меня шесть часов. А потом вызвал врачей, которые не дали мне умереть.
У него свои врачи, не коновалы, не спасители, а поддерживающие жизнь в телах выбранных им девушек, которые могли даже не знать, что их ждет, как этого не знала я.
Если вы думаете, что эскортница или проститутка, то нет. Я просто шла по улице, когда меня затолкали в бус и напоили какой-то дрянью. Сначала кололи седативное, а потом напаивали какое-то время, вынуждая быть послушной.
Сначала я думала, что этот ад не закончится никогда. Я молилась, чтобы Бог меня забрал, но он почему-то был глух к моим мольбам.
Я еще не понимала, что ад начнется позже. Намного позже, когда физические страдания закончатся. Когда я пришла в себя после многочасовых актов насилия сексуального характера, физических избиений, мне сообщили, что, оказывается, я дала на это все согласие. И что я одна из тех, кто получает за это огромные деньги.
Мне всучили эти деньги, немаленькие для кого-то на то время, соглашусь, но они ничтожно малы для меня, чтобы излечить израненную душу.
Меня выкинули возле частной клиники, оплатили там пребывание, вот только я никогда больше не буду собой. Не смогу просто гулять по городу и не оглядываться по сторонам, не смогу смеяться с близкими мне людьми, не смогу завести семью и родить ребенка.
Я ничего больше не смогу, потому что я на долгой терапии, и я не могу вынести прикосновения к себе, одиночество, нахождение в толпе. Парадокс? Но вот так. Я не могу быть нигде.
Я жить не могу и не хочу, но живу, потому что я знала, что наступит день, когда я смогу высказать все это и больше не бояться ничего. Мне удалось покинуть страну и сменить имя, теперь я ничего не боюсь.
Деньги я сожгла в тот самый день, когда меня выписали из так называемой больницы на Проспекте Мира с вполне четким диагнозом, который бывает у людей, попавших в ДТП. И никакого насилия.
На экране вы увидите копии анализа крови — с тем самым химическим составом, что не может быть в организме без вмешательства. Мне объяснили, это комбинация седативного и препарата, вызывающего амнезию.
Вы мне скажете, почему вы должны мне верить? Так ведь любая может рассказать все, что угодно.
Но теперь перейдем к главному.
Меня раньше звали Анастасия Волконская, а дальше вы увидите видео всего того, что делал со мной Верховцев. Этот ублюдок снимает все на камеру. А еще он всех называет Янами. Всегда Яна. Яна. Яна. Думаю, несложно догадаться, почему. Это видео лежало на сервере его закрытого клуба. Я не хакер, мне его помогли раздобыть добрые люди.
Верховцев, это только начало. Приятного тебе просмотра и помни, что если не в этой жизни, то в какой-то другой ты будешь страдать, ведь карма догоняет всегда”.
Холод по телу опускается волнами, погружает меня в настоящую пытку.
Я судорожно всматриваюсь в видео плохого качества и мгновенно узнаю окружающую среду. Слишком понятно, где это, чтобы хоть какие-то подозрения возникали.
Это его офис и одновременно коворкинг, в котором я была лишь однажды, но спутать хоть с чем-то не получится.
Первые приступы тошноты хватают через тридцать секунд от начала просмотра. Я зажмуриваюсь и до боли прикусываю нижнюю губу, когда в ушах стоит крик раненого зверя, а не человека.
Люди так не кричат и не плачут.
Люди так умирают заживо.
“И нет, это не deepfake. Хотите — сравните шрамы, они всё ещё тут.”
Звучит голос за кадром.
Не дипфейк. Не искусственный интеллект.
Слезы на глаза наворачиваются сами. Мне плохо на всех возможных уровнях, а еще страшно, что я была так близка к монстру.
...Я опускаю телефон. Он выскальзывает из пальцев и падает на пол, экраном вниз. Света что-то говорит, но её голос звучит глухо, будто из другой комнаты. Мир качается, как в момент сильной морской качки — вот только вместо палубы под ногами — кафель, вместо запаха соли — кислый привкус паники во рту.
— Яна, ты в порядке? — Света уже рядом, сжимает мою руку. — Что ты посмотрела? Что там?
Я не могу ответить. Рот открыт, но голос не выходит. Не хватает воздуха, будто в грудь вонзили нож и провернули. Меня трясёт. Ноги становятся ватными. Я сажусь прямо на кафельный пол возле кофейни, не замечая прохожих, не реагируя на испуганный шёпот Светы.
Он называл всех Янами. Всех. Он делал с ними это и снимал. И всё это хранил. Мир рушится медленно, но неотвратимо.
Света, наконец, вытаскивает из моих пальцев телефон и, видимо, тоже включает видео. Я слышу, как она резко втягивает воздух, потом выдыхает со свистом. Через минуту она выключает экран.
— Это… это же…
Света застывает. Я впервые вижу на её лице не наигранную весёлость или участие, а настоящий, сырой ужас.
— Ты была с ним? — спрашивает она медленно. — С этим человеком?
Я киваю.
Света больше ничего не говорит. Мы просто сидим так, на холодном полу, среди чужих ног и глухого гула торгового центра. Мимо нас проходят жизни, а моя — стоит. Или падает. Я ещё не понимаю.
ГЛАВА 31
ЛЕША
Видео, которое я запустил в сеть, разрывает тишину этого гребаного города, как залп из гранатомета. Реальность трещит по швам. Оно живёт своей жизнью — с каждой секундой нарастает волна, которую уже не остановить.