— Получается, Дукакис предлагает нам поучаствовать в свержении поставленного ими же диктатора и бывшего агента ЦРУ? Серьёзно?
— Да, товарищ генеральный секретарь, всё именно так, — проработав в США восемь лет, из которых последние три года он был полномочным послом в этой стране, Лавров оброс связями и был переведён на должность заместителя министра иностранных дел СССР. Курировать как раз связи с американцами — должность максимально «почётная» по внутреннему ранжиру и претендующая в дальнейшем на повышение в кресло самого министра. Тем более что Виктору Фёдоровичу Мальцеву, занимающему данный пост с 1985 года, уже 72 исполнилось, явно уже на пенсию пора. Ну и всем было понятно, кого я планирую поставить на данную важнейшую позицию. — Предлагается создать некий двусторонний судебный орган для расследования преступлений Норьеги и придания всему делу международной легитимности.
Ну да, МУС в эти времена ещё не существовал, только в этом году вновь подняли тему его создания на базе ООН. Да и если бы он существовал, вряд ли бы американцы захотели бы сдавать Норьегу туда, слишком много дерьма может всплыть в случае начала открытого процесса над панамским диктатором, никому это не нужно.
— А вы что скажете, Сергей Викторович? — Я откинулся на спинку кресла, как бы предлагая сидящему напротив дипломату оценить поступившее от янки предложение и дать свой анализ расклада.
— Нас ставят на растяжку. Мы можем согласиться на участие в данной… акции, придав ей легитимность, но тогда вопросы к СССР возникнут у наших союзников по коммунистическому движению. Можем отказаться, но тогда получится, что Советский Союз согласен с тем, что США будет своими силами наводить порядок у себя на заднем дворе.
— И помешать мы им никак не можем, — задумчиво протянул я.
— Боюсь, что никак. Да и смысла в этом нет, Норьега — редкостная скотина, а Панама — это не Куба и даже не Никарагуа.
— И что вы предлагаете? Я по глазам вижу, что у вас есть какая-то идея, — я махнул рукой, приглашая Лаврова активнее высказывать свои мысли.
Это вообще была большущая проблема. Кадровая. Стремительно приближался 1990 год, и все «кадровые резервы» людей, проявивших себя в будущем России хоть как-то хорошо, оказались тупо исчерпаны. Нет, была ещё плеяда новых управленцев, пришедшая в моей истории после 2010-х годов, там тоже уже было из чего выбрать, но вот только сейчас им всем в массе своей было меньше тридцати. Мишустину, которого называли создателем новой российской налоговой, например, сейчас было только 23 года, а Белоусову только 30 исполнилось. Я конечно одним глазом приглядывал за ними, кое-где аккуратно — или неаккуратно, как в случае с тем же Кириенко, взятым на место личного ассистента — помогал их продвижению, но глобально это всё были люди будущего. Лет через 10–20 придет их время.
А пока же «в возраст» входили все те, кто разваливал страну в 1990-е. И опять же понятно, что вменять этим людям, живущим в совсем иных условиях, преступления тех — это просто не конструктивно, даже если вопрос справедливости отбросить, но вот назначить, например, Павлова на место председателя совета министров у меня бы рука не поднялась. Пусть даже он являлся хорошим профессионалом и реально пытался как-то затормозить поезд, несущийся к обрыву. Или условный Черномырдин. Как министр газовой промышленности он показывал себя вполне адекватным должности профессионалом, но вот выше его поднимать… Нет, спасибо. Разве что для пополнения русского языка бессмертными цитатами, но, будем честны, ставить для этого человека премьером — как-то чересчур.
И получалась парадоксальная ситуация: послезнание есть, но воспользоваться им невозможно, по причине его насквозь негативного характера. Когда ты знаешь «как делать не надо», это вообще не значит, что оно приближает тебя к знанию «как надо».
— Предлагаю вместо совместного суда забрать Норьегу себе.
— Это как? И зачем он нам? — Надо признать, что предложение дипломата меня немало удивило своей экстравагантностью.
— А зачем нам Саддам? — После того как мы с Дукакисом договорились о взаимном признании правительств в Багдаде и Пномпене, ценность иракца и правда опустилась куда-то на уровень нулевой отметки. С другой стороны — живёт он себе в закрытом поселке и пусть живёт, много ресурсов на него не тратится. От того, что мы бывшему диктатору предоставили дом, автомобиль и прислугу, снабжаем всякими импортными дефицитными вещами в особом порядке, поди Союз не обеднеет. — Будет символом того, что Советский Союз может стать убежищем для тех, кто не смог договориться с Вашингтоном.
Резон в словах будущего главы МИДа имелся. Меня это в будущем всегда удивляло. Разные подонки, упыри и прочие проворовавшиеся чиновники в случае чего с легкостью сбегали в США, зная, что амеры в случае необходимости прикроют, что там всегда есть с кем договориться. А вот проворовавшиеся или сотворившие дичь американские граждане крайне редко пытались куда-то сбежать, чтобы отсидеться в другой стране. Вот так навскидку кроме Сноудена даже вспомнить некого. А почему? Потому что все были уверены, что костлявая лапа Вашингтона всё равно дотянется. Такая «вера» во всемогущество противника, конечно, радовать не могла, так что идея о возможном создании в Союзе «тихой гавани» для тех, кто хочет сбежать, выглядела отнюдь не такой уж сумасшедшей.
— Только всё равно нужно соблюсти процедуру. Провести суд, огласить приговор, а потом уже размышлять над «строгостью содержания». Мы же за справедливость… — Видимо, столько было в моем тоне сарказма, что сидящий напротив Лавров хмыкнул и опустил голову, явно сдерживая смех. — И да, соглашение о передаче канала Панаме в 1999 году не должно быть пересмотрено, США наказывает лично Норьегу, а не всю страну.
Лавров кивнул, принимая мои уточнения, после чего мы перешли к другим темам…
На практике в итоге всё получилось примерно — с нюансами, конечно, как без них — так, как было и в известной мне истории. Ну, собственно, а почему что-то должно было поменяться? Панама явно не была тем государством, которое способно оказать сопротивление американской армии, ну а присутствие в составе «коалиции» пары кораблей под советским военно-морским флагом и