Возможно, у вас дислексия. Возможно, вы считаете, что не сильны в математике или лишены творческой жилки. Возможно, вы всегда ненавидели школу. Но не задумывались ли вы, что вам просто не попался подходящий учитель? Где-то есть человек, который станет для вас идеальным наставником. Где-то есть тот, кто вас поймет. Ваша задача — найти его. Говорят: когда ученик готов, учитель появится сам. Может быть, это и правда… но нельзя просто сидеть сложа руки в ожидании чуда. Мы должны искать учителей и школы, которые подходят именно нам. А как родители и опекуны мы должны помогать находить подходящую среду обучения для детей — как в стенах учебных заведений, так и вне их.
Музоний понимал: для преображения ученика необходимо, чтобы он стал активным участником обучения. Порой он даже нарочно отваживал самых многообещающих учеников — просто чтобы посмотреть, из какого теста они сделаны. Он говорил: «Как камень, даже если бросишь его вверх, понесется вниз в силу такого своего устройства, так и одаренный — чем больше отталкивать его, тем больше он тяготеет к тому, для чего по своей природе рожден»[92].
Он хотел, чтобы ученики были не просто умными, — он хотел, чтобы они жаждали учиться.
Но как бы сильно мы ни стремились к знаниям, важно обуздать нетерпение.
Есть притча о юноше, который хотел побыстрее овладеть фехтовальным мастерством. Когда учитель сказал ему, что на обучение уйдет десять лет, он пришел в ужас.
— Я не могу ждать так долго! А если я буду трудиться вдвое упорнее?
— Тогда тридцать лет, — ответил мастер.
— Но я готов на все, лишь бы поскорее! — взмолился юноша.
— В таком случае, — сказал учитель, — это займет семьдесят лет. Торопливый ученик учится медленнее всех.
Нужные нам уроки требуют времени. Иные могут быть болезненными. Как говорил своим ученикам Эпиктет, бравший пример с Музония, «школа философа, люди — это лечебница. Выходить оттуда должны не удовольствие испытав, но боль. Вы ведь приходите туда нездоровые»[93].
Ценные вещи редко даются даром. И образование не исключение.
Найти великого учителя никогда не поздно, но чем раньше, тем лучше. Ведь путь предстоит неблизкий.
Станьте подмастерьем
В отличие от большинства сотрудников администрации Джона Кеннеди, Линдон Джонсон не мог похвастаться дипломом Лиги плюща[94]. В свою начальную школу он ездил верхом на осле. Единственным вузом, куда он смог поступить, был провинциальный Педагогический колледж Юго-Западного Техаса.
И хотя у него не имелось выдающихся учителей и даже сносных условий для учебы, вряд ли кто-то другой прошел столь тщательную и методичную подготовку к президентскому креслу. Наверняка ни у кого на пути к власти не было больше наставников, чем у Джонсона.
За учебу он платил работой — помогал президенту колледжа, доктору Сесилу Эвансу. Насколько студент был близок к начальству? Насколько откровенным подхалимом слыл? В выпускном альбоме колледжа значилось: «Хотите верьте, хотите нет: Булл Джонсон[95] никогда не изучал курса подхалимажа».
После колледжа Джонсон сдружился с сенатором штата Элвином Виртцем. Став секретарем техасского конгрессмена Ричарда Клебера, он использовал свое положение в «Малом Конгрессе» — ассоциации сотрудников аппарата, — чтобы познакомиться со всеми влиятельными людьми, с какими только мог, включая конгрессмена Сэма Рейберна, ставшего его покровителем на всю жизнь. Когда Джонсон в двадцать восемь лет впервые занял место в Конгрессе, у него сложились близкие отношения с президентом Рузвельтом. «Знаешь, — сказал как-то президент министру внутренних дел Гарольду Икесу, — вот таким бесшабашным молодым профи мог бы стать и я — если бы в свое время не угодил в Гарвард». Когда Джонсон оказался в Сенате, он стал работать под началом влиятельного диксикрата[96] Ричарда Рассела, настоящей глыбы южной политики.
Они не были учителями Джонсона в привычном понимании — никаких уроков, никаких домашних заданий, — и все же именно рядом с ними он постигал искусство власти.
Годами он был их тенью. Выполнял поручения. Выбивал голоса. Вел кампании. Собирал деньги. Брался за неприятные задания. Решал проблемы. И все это время неустанно наблюдал и слушал. Слушал их байки. Задавал вопросы. Смотрел, как они работают. Приглашал их к себе или напрашивался к ним. Копировал их методы. Заручался их поддержкой. Один из современников заметил: «С людьми, обладавшими властью, с теми, кто мог ему помочь, Линдон Джонсон был профессиональным сыном».
Это было не просто наставничество. Он так крепко привязывался к людям, у которых хотел учиться, что они становились ему почти семьей. Он не смог бы превратиться из малоизвестного чиновника в «Хозяина Сената»[97], пройти путь от техасской глубинки до Овального кабинета — где подписал Закон о чистом воздухе и Закон о гражданских правах 1964 года, создал программы «Медикейд» и «Медикэр» и Министерство жилищного строительства, — если бы не впитал так много от своих наставников, если бы они не открывали перед ним двери на этом пути. «Держись ближе к людям, находящимся в центре событий», — так Джонсон позже объяснял секрет успеха в политике и жизни. Это и основополагающий элемент справедливости, и лучший способ понять, как все делается.
Разве кто-нибудь способен полностью раскрыть свой потенциал в одиночку? Кто сумеет научиться всему необходимому методом проб и ошибок?
Безусловно, Джонсон обладал природным политическим чутьем. У всех нас есть дарования и навыки — и это именно тот материал, которому лучше всего придавать форму под присмотром мастера. Героиня романа Джека Лондона «Мартин Иден» говорит: «Но даже если человек как раз для того и создан, чтобы стать кузнецом, я не слышала, чтобы кто-нибудь стал кузнецом, не обучившись этому ремеслу»[98].
Тысячелетиями ремеслам — и жизненным навыкам — обучали именно так. Не в классе с сотнями других учеников, а рядом с профессионалом, который учил прежде всего собственным примером, пока ученик не был готов идти своим путем. «Есть вещи, — говорила великая теннисистка Билли Джин Кинг о своих тренировках у Элис Марбл, восемнадцатикратной победительницы турниров Большого шлема, — которым можно научиться только у того, кто сам был лучшим в мире».
Или, по крайней мере, у человека мирового уровня.
Хотя формальное ученичество (которое, увы, часто оборачивалось злоупотреблениями и эксплуатацией) в основном ушло в прошлое, учиться у кого-то по-прежнему необходимо. Настоящий наставник — это не тот, у кого вы время от времени просите совета. Это тот, к кому вы привязываетесь — и кто привязывается к вам.
В «Одиссее» роль наставника воплощает богиня Афина, которая направляет и защищает и Одиссея, и его сына Телемаха: первый старается вернуться домой, второй пытается возмужать в столь же коварном мире. И вовсе не ради игры слов она принимает облик старого друга Одиссея по имени Ментор, чтобы наставлять Телемаха напрямую и помочь ему обрести мужество[99]. Без ее поддержки Одиссей не пережил бы десятилетие испытаний и невзгод, а Телемах не превратился бы из робкого беспомощного мальчика в смелого и дельного мужа.
Мишель Говард, первая женщина в истории ВМС США, дослужившаяся до четырехзвездного адмирала, называет наставничество «передачей мудрости». Она объясняет, что у каждого из нас есть выбор: «Можно доходить до всего самим, набивая шишки… а можно поговорить с тем, кто через это уже прошел».
Этот процесс не всегда в радость. Зачастую он будет болезненным. Ваш мастер вам не друг. Он ваш мастер[100].