Я замолкаю. Оставив Грымзу на первом, поднимаюсь наверх. Прохожу галерею драконов. Они невероятные! От большого до маленького и обратно к огромному. Каменные изваяния как живые. Мурашки по коже. Рука тянется погладить хотя бы одного. Гладкий. Провожу по шее, слышу будто бы урчание кота. Оглядываюсь — никого. Даже феекот рядом не маячит. Может, это мой желудок? Я бы не отказалась от обеда.
Подхожу к зелёной двери. "Не стучать". Тихонько приоткрываю. Внутри полумрак. По центру мерцает костёр, а мои тувинцы сидят полукругом около него на каких-то рогожках. Преподаватель — тот самый, белый, которого называют здесь Русский, — расположился напротив ребят. Осматриваюсь. Беру рогожку и сажусь рядом с Яром. Парень с гирей сидит за кругом. Все с закрытыми глазами. Я тоже закрываю глаза. Приятно потрескивают языки костра. Я вспоминаю наш семейный поход на речку. Тогда я познакомила Кольку с родителями. Мужчины ловили рыбу. Мама жарила её на углях, а я собирала клубнику. Собрала ещё парочку клещей, конечно, но мы их вовремя заметили и ликвидировали. Как же я скучаю по дому! По родителям и по Кольке. Улыбаюсь, вспоминая его. Может, здесь хотя бы почта работает? И почему я не спросила Анакондовну? Но идти к ней снова — испытание не для слабонервных. Хотя я и не слабонервная.
Снова проваливаюсь в свои мысли. Я всё в том же троллейбусе. Задеваю на выходе какую-то бабку. Может, это она меня прокляла? Спрошу у Грымзы. Когда-нибудь. Потом. Если увижу, и будет возможность. Специально я к ней больше ни-ни. Стоп! Открываю глаза. А ведь это какой-то Ни-Ни меня к ней и отправил. Кто такой Ни-Ни? Спросить некого — окружение в трансе.
Закрываю глаза. Возвращаюсь мыслями в троллейбус, толкаю бабку и слышу голос известного в нашем городе режиссёра:
— Сеанс окончен. Следующий урок на первом этаже проведёт товарищ Грымза.
Я хвостиком плетусь за Яром, парни тоже. Тувинец с гирей на цепи замыкает процессию. Видно, что ребята и преподаватели относятся к нему как к изгою. Да он и сам к себе так относится. Сложно не заметить. Попробую узнать о нём больше. Если промолчит Яр… спрошу напрямую у этого малого. Или записку напишу.
— Яр, я тетрадь оставила на первом уроке.
— Всё остаётся на местах. Не волнуйся.
— Когда другим можно будет разговаривать?
— Когда закончится обед.
Зачем он сказал это слово? Как же я хочу есть. Я бы даже дох...
— Элла, — окликает меня девушка с гипно-предсказательного.
Яр шепчет:
— Нельзя.
— Я знаю, — отвечаю ему и подхожу к ней.
— Ты что ли не местная? — спрашивает она.
— Нет. А ты?
— Не важно. Будь осторожна. Это жестокий мир. И случайно сюда не попадают. Впрочем, и отсюда тоже.
Она разворачивается и уходит. Я возвращаюсь к парням.
— Не дружи с врагами. Нельзя, — строго говорит Яр.
— Я не дружу.
— Молчи.
— Молчу.
Заходим в аудиторию. На столах принадлежности и толстенные учебники. Садимся, как и на первом уроке. У меня вибрирует телефон. Лезу в сумку, достаю и вижу перед лицом ладонь Грымзы.
— Ваш артефакт, леди. Заберёте у меня в кабинете после наказания.
Поднимаю глаза. Лицо Анакондовны крайне суровое. Кладу в её сморщенную ладонь телефон — последнюю мою надежду на связь с близкими и внешним миром.
Ну и грымза же ты, Анакондовна.
Глава 5. Русский
Прямо с урока меня забрали феекоты, явившиеся по щелчку пальцев Грымзы. Они помахали лапами, и вокруг моих запястьев образовались цепи. Не такие, конечно, как у тувинца, намного тоньше. Ведут меня куда-то вниз. Тут темно и пахнет сыростью. Редкие лучики света тонкими полосками проникают откуда-то сверху. Спускаемся ещё ниже. Здесь совсем темно. Но едва мы сходим с каменных ступеней на пол, впереди освещается пятачок с тремя дверями-решётками: прямо, налево и направо. Меня заталкивают в левую.
— Леди, вы наказаны, — сообщает чёрный феекот.
Замок щёлкает, мои сопровождающие уходят, и становится темно.
— Эй, постойте! — кричу им вслед.
Но меня обволакивает звенящая тишина. Надеюсь, тут нет крыс или ещё кого-нибудь.
Как же хочется есть. Спустя неопределённое время в подземелье зажигается свет. Серый феекот принёс мне еду. Бутылка воды, лепёшка с какими-то зёрнами и яблоко.
— Простите, а здесь есть туалет?
— Там, — отвечает феекот, махнув лапой вглубь моей камеры.
А там такая темнотища. Но я послушно иду туда. И вдруг над головой зажигается лампа. Обычная лампа накаливания в виде груши. Отлично. Вижу перегородку с дверцей. Заглядываю. Супер. Даже душ имеется. Надеюсь, вода тут не вонючая.
У противоположной стены железная кровать с матрасом, свёрнутым рулоном. Значит, не придётся спать на полу. Сажусь на панцирную сетку и принимаюсь за обед.
— Чуть позже к вам придёт декан, — сообщает феекот и уходит.
Свет снаружи гаснет. Неизвестно, когда мне принесут ещё воды, поэтому делаю три маленьких глотка и оставляю про запас. Вряд ли тут можно пить из-под крана. Иначе мне бы не принесли бутилированную воду. Логично же? Эх, а дома можно было даже не фильтровать. Отстоять от хлора только. Как же я скучаю по родной красноярской водичке! Местная какая-то... не такая. Но лучше, чем ничего.
Расстилаю матрас. Надеюсь, к ночи мне принесут белье. Хотя я не привередливая. Так что зря одноклассники меня мажоркой называли. Я не мажорка, я минорка. Так им и отвечала. Весело и с задором. Не зря же в народном хоре занималась. Эх! Закрываю глаза, затягиваю вологодскую свадебную "На море орёл..."
— Красиво поёте, товарищ Элла, — слышу режиссёрский голос.
Открываю глаза. Точно. Он. Русский.
— Здравствуйте, товарищ Русский, — поднимаюсь, подхожу к решётке двери. — За что меня сюда бросили?
— Вы наказаны за пользование неизвестным тёмным артефактом, — отвечает блондин.
— Это просто телефон. Средство связи. Но у вас не работает. А когда батарейка сядет, даже орехи колоть бессмысленно. Экран треснет.
Русский приосанился и задумался, сунув руки в карманы. Повисла пауза. Я решаюсь продолжать диалог.
— Как я могу связаться с родными? Они беспокоятся. Не знают, что я здесь. Я вообще на актёрский шла поступать. А попала к вам.
— Хотите сказать, что вы иномирянка, леди? — он смотрит мне в глаза.
— Хотела бы я знать наверняка. Особенно, почему меня поселили с тувинцами? Нет, я ничего против ребят