А сейчас начинаю перебирать его содержимое и обалдеваю — тут целый парад ножичков-кривулек. Их несколько десятков и все как один странные. То ли их делали товарищи, у которых руки росли не оттуда, то ли кто-то решил устроить олимпиаду по художественной ковке уродства.
Беру один нож, другой. Лезвия странно кривые, закручены в какие-то неестественные загогулины или волнистые. Прямо коллекция для жанра «ураган прошёлся по инструментам».
И тут в голову лезет вопрос: а кем вообще был мой папаша, если не царствие ему небесное, то хотя бы приличный стол на том свете? Вроде по сказке отец Золушки был дровосеком. Или нет? Здесь мне про него сказали, что он барон. В любом случае, дровосекам-то что нужно — топор, да пару крепких ножей для быта. А уж баронам вообще положено на фарфоре изящным серебром яства вкушать.
А тут ножи… будто инструменты для какого-то особого дела. Для какого — ума не приложу, хотя что-то свербит на задворках памяти… Может, мачеха с дочками резьбой по дереву увлекались? Сомнительно. Если у нас та самая сказка, то их главное хобби — это лежать на диване, издеваться над Золушкой и мечтать о принцах.
Не придумав про ножи ничего вразумительного, откладываю эти кривые диковинки в сторону. Достаю из дальнего угла нормальный. прямой, солидный и увесистый нож. Настоящий мужской инструмент, которым и хлеб покрошить, и мясо, и овощи можно. И… ну, тыкву разрезать, конечно.
Выхожу с ним на огород, нацеливаюсь на средненькую такую, не самую уродливую тыковку. Подцепляю её осторожно, примеряюсь, как бы ровнее отрезать от стебля, и вдруг… бах! Гладкая и тяжелая зараза выскальзывает из рук, падает на землю и с громким треском лопается.
Я замираю, глядя на появившуюся в тыкве длинную трещину, которая до смешного похожа на широко ухмыляющийся рот. Да тут целое лицо получилось: вот эти два углубления — это глазки, а этот нарост — носик.
Эх, вот был бы в этом королевстве праздник наподобие Хэллоуина… Господи, да я бы все эти тыквы за неделю распродала! Со смешными рожами, со страшными, с дурацкими… Свечей разноцветных внутрь наставила: я в шкафу на кухне видела и красные, и зеленые и белые. Даже черную одну заприметила, самую что ни на есть хэллоуинскую!
И тут меня осеняет. Прямо как молнией слетевшей с самого кривого ножа шарахает! Да это же не проклятье, это же золотая, вернее оранжевая жила!
В общем, стою я, смотрю на эту ухмыляющуюся тыкву, а потом на целое море таких же, пока еще целых. И чувствую, как по моему лицу расползается уже совсем довольная улыбка.
Мачеха с сестрами хотели модно и просто? Так вот вам, милые мои дуры, теперь будет и модно, и просто, и прибыльно. А главное — очень, очень смешно.
Глава 6
Приняв решение, тащу в дом расколовшуюся тыкву. Мою, чищу и нарезаю мякоть крупными кубиками. Закладываю их в котелок с толстыми стенками. Забрасываю туда горсть найденных в кладовке сушеных яблок и ягодок, напоминающих изюм, но мельче и еще слаще.
Добавляю крошечную ложечку масла, немного воды и ставлю на печку на медленный огонь. Пока обед поспевает, несусь на улицу к своим тыквам — будущим кормилицам. Выбираю несколько небольших, но ровненьких, и одну покрупнее.
Притаскиваю все это на кухню и снова лезу в ящик с ножами-кривулями. Достаю один, кручу в руках, морщу лоб — что за фигня⁈ И тут меня как озарит — это же… это же инструмент для… керлинга! Нет, керлинг — это вид спорта, где швабрами лёд натирают. Тоже золушки, по сути, эти спортсмены. Представляю, сколько квадратных метров пола они натирают за тренировку!
А искусство вырезать из овощей и фруктов красивые цветочки называется карвинг. Да это же то, что нужно бедной Золушке, чтобы стать богатой Золушкой!
Кстати, соседка меня Анной называла. Приятно, что в этом мире я со своим именем осталась, а не стала какой-нибудь Аннанасой или Анифлудой…
Выгребаю из шкафа все кривые ножи разом и раскладываю на столе. Чувствуя себя одновременно Роденом и Микеланджело, выбираю нож поровнее и срезаю на одной маленькой тыквочке макушку. Ложкой выгребаю из нее мякоть и начинаю делать тыкве рот…
Через пару минут смотрю на получившееся безобразие — хм, от падения на землю и то лучше получилось. Впрочем, какая разница, мне же не эстетика нужна, а совсем наоборот — жуть и страхолюдство!
Высунув от усердия язык, начинаю энергично кромсать тыкву, делая в ней зубастую пасть, глаза и нос. Потом в срезанной макушке делаю отверстия — это для эффекта горящих волос.
Быстренько обрабатываю оставшиеся мелкие тыковки и приступаю к самой большой. Тут я уже не тороплюсь — натренированная рука почти уверенно вырезает рот с треугольными зубами, удлиненные ромбовидные глаза и два отверстия в районе носа.
Полюбовавшись полученной красотой, тащу свои тыквы во двор. На улице как раз стемнело, самое время провести испытания.
Расставляю мелкие тыквы вдоль дорожки — фонариками будут. Берусь за найденный на земле длинный шест и вкапываю его одним концом в землю прямо напротив ворот. Сверху насаживаю свою тыквенную голову — вот и готов отпугиватель для нечисти.
Это у меня такая идея родилась, пока я днем на тыквенное море смотрела и про Хэллоуин думала, — заняться изготовлением оберегов от нечистой силы. Ведь стопудово народ здесь темный, наукой и образованностью не испорченный, верящий в злых духов и прочее мракобесие.
Вот и попробую тыквенные головы порекламировать как универсальный отпугиватель всяческих вампирюг, упырей, баньши, волколаков, или что тут водится…
Установив свои тыковки, приношу свечки, зажигаю и помещаю внутрь получившихся голов. Отступаю, любуюсь — а хорошо получилось! На улице совсем темно, и жутенькие морды отчетливо видны на фоне чернильной ночи. Именно то, что нужно.
Довольная собой, возвращаюсь на кухню, где как раз поспела моя тыква. Накладываю полную тарелку и с удовольствием приступаю к трапезе.
Подчищаю две тарелки получившейся вкуснятины и снова берусь за тыквы. Начинаю вырезать рожи всех фасонов, какие только в голову приходят. И страшные, и смешные, и веселые.
Нарезаю целую гору, которую стаскиваю во двор к крыльцу, — завтра буду думать, как реализовать всю эту прелесть.
Но оказывается, и думать ничего не надо. Едва я заканчиваю с уборкой на кухне, как на улице раздается шум подъехавшего экипажа: кажется, мачеха и сестры вернулись.
Слышно, как хлопает калитка, раздается звук шагов, и вдруг — истошный трехголосый женский вопль: —