— Мечи наизготовку!
Воины остановились, обнажив оружие.
— Ждём!
Драконы упали на людей, растопырив когти и раскрыв пасти, но за мгновение до касания воины опустились на колено, приняв жёсткий упор, и лезвия мечей вонзились в языки и неба рептилий. Жуткий рёв оглушил всех.
Нарвавшись на мечи, драконы махнули лапами, задев нескольких человек, но остальные подскочили к ним под грудь и всадили лезвия в подмышки, перерубив сухожилия. Ослабшие лапы не удержали рептилий на стене, они рухнули вниз на горы тел своих собратьев.
— Поднялись! — скомандовал Кузьма.
Встало только десять человек из пятнадцати.
— Ничего, братцы, — с болью вздохнул помощник, — теперь нам точно надо последний подарок оставить.
Воины побежали на площадку башни к воеводе Сапару. Тот добрался туда с воинами пока шёл бой и, глянув вокруг, замер. Оказывается, не только драконы проходили через крепость. Всё поле, насколько хватало взгляда, пестрело живым потоком сурвак и аркаидов. Медведи тащили боевые башни. Но наземное войско не атаковало Силеславу, доверив драконам стереть её в каменную пыль, и поэтому просто проходило мимо.
Воины застыли, как и воевода. Сапар пришёл в себя первым, оглядел сложенные друг на друга ящики со снарядами и уверенно сказал:
— Мало!
Он сам ринулся было принести ещё, но двое парней его опередили:
— Мы сходим, воевода.
Они помчались вниз по уцелевшей лестнице в ближайшую оружейную комнату. Сапар ждал. Воины выбежали с ящиками в руках, но в этот момент сверху опустилась тень. Дракон ударил лапами в стену, вышибая камни и поднимая пыль. Даже в её завесе были видны брызги крови.
— Тварь! — закричал воевода, в отчаянии метнув свой меч в голову дракона.
Лезвие вошло точно в глаз, и чёрная рептилия с воем отцепилась от стены. А возле оружейной комнаты вдруг появился Кузьма с остальными стрелками. Воины подобрали ящики со снарядами и побежали к воеводе.
— Теперь хватит! — сказал Кузьма, а парни бросили ящики к другим, составленным в круг.
Сапар кивнул и приказал:
— В укрытие.
От лавины драконов в небе отделились несколько крылатых тварей и устремились к башне. Она осталась последней. Больше живых в крепости не было, и оставлять хоть кого-то драконы не собирались. Кузьма взглянул на них и покачал головой.
— Нет, Сапар, — усмехнулся он, — укрыться нам всё равно негде, а в зубах дракона и смерть без чести, так что…
Воины Силеславы, окровавленные, грязные, в рваных кольчугах, поклонились воеводе.
— До смерти рядом и после неё, — сказал Кузьма, — зажигай, Сапар.
Взрыв огненным шаром осветил небо над крепостью, и грохочущая волна снесла драконов, летевших к башне, вызвав ответный рёв.
План подойти незаметно провалился. Вспышка Силеславы стала гигантским фонарём, показав всем, что началось наступление и время приготовиться к битве. И первое сражение дала маленькая крепость на самой границе тёмных земель. Пала, но долг свой выполнила до конца.
* * *
Арнава не спала уже четвёртый день. И находиться на улице среди воинов могла с большим трудом. Обилие людей рядом, их голосов, их слов мешало ей сосредоточиться.
Так что берегиня уходила к себе в комнату, закрывала дверь и только здесь падала. Арнава раньше всех узнала, что Никита в плену. В Алавии ждали весточки от «Галиполя», а молодая берегиня первый раз в жизни по-настоящему ощутила силу чёрных озёр. Их обучали рассеивать магию Мрака вокруг себя и других, а Арнаву больше всех. Брада была её наставницей с самого рождения, зная, что предстоит ей.
Но, оказалось, что подготовиться к этому нельзя. Вбирать в себя сознание великой тёмной силы, заключённой в бесконечных водах Мрака — это словно пить медленный яд. Яд, что ослабляет разум и разрушает его, и собственные мысли становятся чужими, и меркнет память. А удержать себя, вспомнить, что ты — это всё ещё ты, с каждым глотком становится всё сложнее.
Сознание Никиты потерялось в слепых видениях. Арнава видела всё вместе с ним. Смотрела на мир, открывающийся ему. Видела, как он тонет в захлёстывающей его тьме. Он сопротивлялся ей интуитивно, не имея знаний против неё. И Арнава забирала её себе, ломала видения и освобождала сознание Никиты от забвения.
После каждого раза, едва ослаблялась связь, берегиня вызывала Браду и говорила с ней. Поэтому верховная берегиня точно знала, что ключ воздуха ещё не у Скарада. Но внезапно… связь с хранителем распалась. Арнава почувствовала это болью в сердце. Дёрнулась нить, связующая её и Никиту, и берегиня с ужасом поняла, что… он сам разорвал её. Медальон не уничтожен, он по-прежнему находился недалеко от хранителя. Но Никита исчез. И Арнава безуспешно искала его каждую минуту много часов, пока наконец не нашла…
Сознание. С его именем. С его душой. Но пустой.
Берегиня сумела подавить горечь на какие-то мгновения, чтобы связаться с Брадой и сказать ей лишь одну весть:
— Хранитель больше не с нами.
А потом ещё несколько часов стирала слёзы со щёк. Она потеряла Никиту. Он вошёл в её мир и так внезапно занял всё место в нём. Не сказав ни единого лишнего слова, захватив в плен лишь взглядом. Следя за его жизнью столько времени, Арнава узнала всё о нём. Всё, за что можно полюбить. И, ощутив его пустое сердце, со своей болью она не справилась. Она не смогла уберечь хранителя. Медальон ему отдали только для того, чтобы показать, что берегини проиграли. Арнава поняла послание Скарада.
А сейчас она сидела на полу своей комнаты, ощущая, как меняются нити магии в пространстве, будто чья-то воля медленно скручивает их в узлы. Дышать становилось тяжело.
Берегиня встала и подошла к столу. На нём лежала её кольчуга и меч. Оружие светилось в темноте, несмотря на плотное хлопковое полотно, в которое было завёрнуто ещё с момента отбытия из Алавии. Арнава оделась, перемотала рукоять меча ещё одной полоской ткани, скрыв искусные украшения, спрятала лезвие в ножны и ещё раз проверила их крепления на поясе. Только после этого вышла из комнаты.
Тёплый ветер, гулявший по коридорам, шептал об опасности всё сильнее. Берегиня поднялась на обзорную площадку. Небо вдалеке затянули облака, но над крепостью пока было чисто.
Святополк тоже пришёл на площадку, увидев Арнаву. Берегиня не появлялась много часов, и сейчас было видно, что она не в порядке. Глаза опухли и покраснели, и выражение в них показывало, что мыслями она далеко отсюда.