Никита поднялся на ноги, потирая ушибленный затылок и нервно смеясь:
— И почему я не удивляюсь⁈
Свет быстро становился прозрачным, выпуская очертания предметов. Всё, что было на кухне, парило. В невесомости плавали тарелки, полотенца, шарики воды, а над столом покачивался в такт невидимым волнам сверкающий предмет. Это было лезвие, размером с большой кухонный нож, острое с обоих концов. Его идеальная поверхность, на которой виднелись короткая надпись и знакомый символ, сияла.
Велехов подошёл ближе, чтобы рассмотреть удивительную вещицу. Он действительно уже видел такой символ. На своём медальоне. Там было четыре больших знака, помимо остальных мелких, и один как раз такой, что на лезвии. Которое внезапно… словно стрелка компаса, повернулось в его сторону. Никита замер, глядя на это, а лезвие покачалось, наверное, прицеливаясь, и молниеносно ринулось на него.
Велехов успел поднять руку в естественном защитном жесте, но боли не ощутил. Только приятный холодок проник от кисти до локтя, в том месте, где лезвие целиком расположилось под кожей. В то же мгновение все парящие предметы рухнули на пол. Свечение исчезло из воздуха, и Никита остался в полной темноте.
Спустя мгновение, чуть отойдя от удивления, он пошевелил рукой. Пощупал. Лезвие едва чувствовалось. Если бы он не видел собственными глазами, как оно вошло в руку, то и не понял бы, что оно внутри. Но, несмотря на отсутствие боли и крови, голова всё равно кружилась.
Велехов неровным шагом вышел на улицу, остановился на середине двора, глубоко вдыхая ночную прохладу, и невольно выругался:
— Иван, да какого чёрта⁈ Что происходит?
Какое-то чувство внезапно заставило его внимательней посмотреть на землю под ногами. Дождь закончился, луна вышла из облаков, и Никита неожиданно различил следы колёс. Он присел, рассматривая оставленный совсем недавно рисунок протектора. Это были не шины «камри» или уазика. Чужая машина.
— Эй, парень! — весёлый окрик внезапно пронёсся по двору.
Велехов резко повернулся на голос. Казалось, окликнули издалека, но человеческие фигуры выросли совсем рядом. Он не успел ничего сказать, его сбили с ног и вжали в грязь. Последними ощущениями были удар в висок и резкая боль. Никита потерял сознание.
* * *
Кто-то засмеялся совсем рядом:
— Надо же, Рилева так и отравляет нам жизнь. Ивана я бы сам сожрал по кусочку заживо. Гад, не попадается никак. Сначала сам воскрес из старого рода, а теперь ещё и это…
Велехов ощутил несильный удар ногой в спину. Другой голос произнёс:
— Хорошо придумал по почте послать. Если бы парень шкатулку не открыл, я б и не подумал посылку в доме поискать.
Кто-то ощупывал руку, сильно нажимая там, где скрывалось лезвие:
— Интересно, Иван по поколениям ближе к белым волкам, но талисман его не выбрал в хранители, а этого почему-то зацепил.
— И медальон Вулавала носит. Думаешь, знает о себе?
— Не должен. Обычно им не говорят.
— Обычно им и медальонов не дают.
— Значит, этого отметили особо.
Никита открыл глаза. Он сидел на земле возле яблони позади дома. В лицо бил яркий свет — горели круглые фары военного внедорожника «Скорпион». Два человека стояли напротив. На них почти не было одежды, сетчатая ткань едва закрывала голые тела с хорошо прокачанными мышцами, зато на руках обоих поблёскивали металлические наручи.
Ещё один парень сидел на корточках рядом. Был одет в тонкую футболку и летние брюки, из-под которых на талии тоже выглядывала сетчатая ткань. Обуви не было. На босых ногах чернели заострённые когти вместо ногтей. Такие же украшали длинные пальцы рук. У парня были чёрные глаза под длинными, чётко очерченными бровями, короткие тёмные волосы и молодое симпатичное лицо. Только тяжёлый взгляд принадлежал явно опытному монстру.
— Здравствуй, хранитель, — улыбнулся он.
Никита промолчал в ответ на приветствие, и черноглазый без размаха двинул ему в челюсть. От боли в глазах Велехова потемнело.
— Ну и манеры, — засмеялся черноглазый. — Чего молчишь? Здоровайся.
— Что вам надо? — Никита сплюнул кровь.
Черноглазый улыбнулся, обнажив слишком большие для человека клыки.
— Может, убьём его? — произнёс один из помощников. — Отрежем руку?
— Нет, — черноглазый крепко взял Никиту за шею, рывком поднимая на ноги. — Это первый хранитель за сто лет. Повелитель захочет посмотреть на него.
— Забираем?
— Я не согласен, — прохрипел Велехов пережатым горлом.
Черноглазый улыбнулся:
— Ты смотри, смешной.
Он оглядел парня хищным взглядом:
— Пару раз видел таких, как ты.
— Каких? — прохрипел Никита.
Железные пальцы, казалось, проткнули его шею насквозь.
— Потомков, — улыбнулся черноглазый, разглядывая медальон на груди Никиты. — Или ты о себе не знаешь?
Велехов не понимал о чём речь, и черноглазый видел это по его лицу.
— Ну что ж, умрёшь в неведении, хранитель, — засмеялся он. — Как и остальные.
Клыки парня внезапно увеличились и заострились, просто выросли из дёсен за мгновение, а в следующее он вонзил их в шею Никиты. Тот успел только выдохнуть и не смог сделать вдох. В тело ринулась страшная боль, словно в кровь попал смертельный яд. Сознание потемнело.
Таркор, бросив Велехова на землю, пошёл к машине, достал картонный стаканчик и выплюнул туда его кровь. Получился полный, даже через край полилось.
— Зачем это? — спросил один из оборотней.
— На всякий случай, — усмехнулся Таркор.
— Зачем обращать?
— Хочу посмотреть, что будет, — ответил Таркор. — Закипит кровь белых волков от моей или нет.
Он плюнул слюны в стакан и размешал пальцем. И реакция пошла — чёрные прожилки, словно сеть капилляров, пронзили кровь.
Оборотень, задавший вопрос, покачал головой:
— Либо он тебя отторгнет и выживет, либо сдохнет по дороге. И не будет повелителю живого хранителя.
— Значит, будет мёртвый, — засмеялся Таркор. — Дай верёвку.
Прохлада земли привела Никиту в чувство. Он лежал в холодной луже всё под той же яблоней. Черноглазый связывал ему руки, а двое других разошлись по сторонам, как часовые. Велехов понял, что без сознания пробыл совсем недолго. Шея болела адски, словно над сонной артерией поставили клеймо.
Таркор поднял Никиту, дотащил до открытой дверцы машины, но кинуть на сидение не успел. Из темноты сада стремительно вылетели два огромных зверя. Реакция «часовых» была молниеносной. Они ринулись вперёд, отрываясь от земли в прыжок, наручи на их руках раскрылись по окружности